Я увидел, как по боку Абсолюта прошла рябь. Не кровь, не пламя — искажение. Его защита выдержала, но не полностью. Он сделал шаг назад, и этот шаг был уже не расчётным, а вынужденным.
— О, — выдохнул я. — Вот это уже по-настоящему.
Тканевый не замедлился. Он будто почувствовал момент. Его следующая атака была иной: не полосы, а точечные выбросы. Маленькие зоны «ничего», возникающие и схлопывающиеся в разных точках вокруг Абсолюта. Они должны были сбить ритм.
Арена отреагировала.
Я видел, как некоторые из этих зон просто не появились. Как будто система сказала: слишком рано. Другие появились, но ослабленными. Третьи — наоборот — усилились, потому что укладывались в допустимый сценарий.
Протокол. Опять он.
Абсолют начал двигаться быстрее. Не потому, что паниковал — потому что понял: дальше стоять нельзя. Он вошёл в дистанцию, где имеет значение физика, а не только эффекты. Его удары стали плотнее. Не чаще — плотнее. Каждый шаг, каждый поворот корпуса был усилен давлением, и я ясно чувствовал: если бы оказался в радиусе пары метров, меня бы просто раздавило, не ударив ни разу.
Я поймал себя на том, что машинально проверяю доспех. Потому что мозг считает варианты. И все варианты заканчивались плохо.
Тканевый принял один из ударов. Не полностью — но достаточно, чтобы его откинуло на шаг. Его тканевые доспехи дрогнули, как поверхность воды, в которую бросили камень. Он выпрямился почти сразу, но… я увидел задержку.
Маленькую. На долю секунды.
Абсолют это тоже увидел.
Он не стал добивать. Не стал давить. Отступил на полшага и изменил рисунок давления. И в этот момент тканевый сделал то, чего я от него не ожидал.
Он ошибся.
Не грубо. Не фатально. Он потянулся к пространству чуть глубже, чем позволял протокол. Я это почувствовал по тому, как арена «дёрнулась». Песок под ногами вздрогнул, и на секунду воздух стал холоднее.
Абсолют ударил именно туда.
Не всей силой. Не на поражение. Просто чтобы наказать.
Удар прошёл. Не насквозь — но оставил след. Я увидел, как на ткани доспеха тканевого появилась тёмная полоса, будто кто-то прожёг материал утюгом. И впервые — впервые за всё время — он отступил не по расчёту.
На два шага.
— Значит, и тебя можно задеть, — тихо сказал я.
Тканевый выровнялся почти сразу. Его движения снова стали сухими, точными. Но что-то изменилось. Он больше не давил. Он стал осторожнее. А осторожность — это уже не абсолютная уверенность.
Абсолют тоже остановился. Оба стояли на дистанции, где следующий обмен будет дорогим. Очень дорогим.
Песок между ними был изрезан, оплавлен, продавлен. Полосы стекла пересекались с воронками. Воздух дрожал от остаточных эффектов, и я чувствовал, как якорь внутри меня реагирует на всё это — не втягиваясь, но отмечая. Запоминая.
Абсолют выпрямился. Его дыхание было ровным, но плечи чуть напряжены. Он получил урон. Не смертельный. Но настоящий. Такой, который не сотрёшь взмахом руки.
Тканевый смотрел на него без эмоций. Но я знал: он тоже переоценивает ситуацию.
Пауза затянулась. Не больше пары секунд — но в таком бою это вечность.
Я выдохнул и только сейчас понял, что всё это время не дышал.
— Ну… — пробормотал я. — Первый пик пройден. И это только разминка.
Арена будто согласилась. Давление на краю чуть усилилось, как напоминание: дальше — выше ставки.
И я почему-то был уверен: самое неприятное ещё впереди.
Абсолют перестроился почти незаметно.
Если бы я не сидел и не смотрел на это уже какое-то время, если бы не был вынужден наблюдать каждый их шаг, я бы сказал — ничего не произошло. Ни вспышек, ни рывков, ни резкой смены темпа. Но пространство отреагировало раньше, чем я это осознал.
Он перестал давить.
Вернее — перестал давить напрямую.
До этого Абсолют брал массой присутствия: плотностью, весом, тем, как мир вокруг него соглашался быть тяжелее. Теперь этого стало меньше. Зона давления сузилась, стала аккуратнее, почти экономной. И вместо силы появилась структура.
Я поймал себя на том, что выпрямляюсь. Мне стало интересней.
Абсолют начал ловить тайминг.
Не просто отвечать — встраиваться. Каждый его шаг приходился не туда, где тканевый был, а туда, где он будет через мгновение. Это не выглядело как предсказание. Это выглядело как знание правил, по которым противник вынужден двигаться.
Первый раз тканевый сбился именно на этом.
Он запустил связку, которая раньше работала — короткое вычитание пространства, затем смещение вбок, затем удар на выходе. Но Абсолют не стал гасить первый элемент. Он позволил ему случиться — и ударил в паузу между вторым и третьим.
Он перерезал маршрут, а не атаковал напрямую.
Я увидел это как трещину в воздухе — тонкую, почти невидимую. Не разрыв, не аннигиляцию. Скорее… шов. Пространство в этом месте стало «неудобным», неправильным. Тканевый шагнул — и вынужден был остановиться, потому что следующий шаг просто не принимался миром.
Он отступил.
Всего на шаг.
Но для меня этого хватило.
Абсолют не дал ему восстановить рисунок сражения. Он начал резать бой на фрагменты. Каждая попытка тканевого собрать связку обрывалась раньше, чем она успевала стать опасной. Не потому, что Абсолют был быстрее. А потому, что он действовал раньше, чем действие считалось завершённым.
Это было похоже на то, как опытный мастер разбирает сложный механизм: не ломает, не рвёт, а аккуратно вынимает деталь за деталью, пока вся конструкция не начинает скрипеть от собственной неполноты.
Тканевый впервые ушёл в защиту осознанно.
Он закрылся. Его движения стали компактнее, плотнее. Аннулирование сменилось локальными щитами, которые не гасили магию Абсолюта, но перенаправляли её в стороны. Площадка отреагировала тут же: появились новые воронки, песок пошёл волнами, стекловидные пятна начали трескаться от напряжения.
Абсолют усилил давление — но не резко. Он будто медленно затягивал узел. Один удар — проверка. Второй — фиксация. Третий — попытка смещения.
И в какой-то момент я понял: если бы не арена, если бы не протокол, если бы это был просто бой — он бы уже заканчивался.
Тканевый держался. Но держался именно потому, что мир помогал ему не проиграть слишком быстро.
— Интересно… — пробормотал я. — Значит, система всё-таки страхует.
Абсолют почти «закрыл» бой.
Серия была выстроена идеально. Я даже отметил это где-то на задворках сознания, как отмечают красивый приём в старой книге. Удар по опоре — смещение давления — разрез