— Ладно, — сказал я хрипло, выпрямляясь. — Теперь ты на месте. А дальше… дальше разберёмся.
Это не было победой. И не подвигом.
Просто работа, сделанная через силу.
Ядро лежало на полу, как кусок чужого мира, который по ошибке уронили сюда и забыли забрать. Свет внутри него не пульсировал — он давил.
Я стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и пытался отдышаться так, чтобы дыхание не превращалось в истерику. Тело не успевало за тем, что я от него хотел.
Руки дрожали. Не как у старика — как после долгой, злой работы, где каждое движение ты делал через «надо». Под доспехом было мокро, и это раздражало сильнее боли. Боль хотя бы честная: она говорит, где ты ошибся. А пот — просто напоминает, что ты всё ещё живой, и это пока не отменили.
Я посмотрел на реактор.
Потухший. Пустой. Огромный зал, в котором раньше всё работало как единый организм, теперь напоминал скелет, из которого вытащили сердце и оставили на полу. Ворота в зал были раскурочены, магические замки давно мертвы, но сама структура держалась. То есть город не умер. Его выключили.
И вот сейчас я держал в руках выключатель. Причём такой, от которого у меня уже двоилось в глазах.
— Ну, — пробормотал я, приседая рядом с ядром. — Давай договоримся без сюрпризов.
Я не поднимал ядро снова. На это сил не было, да и смысла. Реактор стоял рядом, и задача была не «таскать», а «встроить». Это разные вещи. В первом случае ты борешься с весом. Во втором — с логикой.
Я достал из кольца тонкую книгу. Она уже успела пропитаться песком и потом, страницы чуть разбухли. Я открыл на том месте, где находил схемы усилителя, и на секунду поймал себя на смешной мысли: мне бы сейчас чай, плед и спокойное чтение. Только вот вместо чая у меня ядро реактора, а вместо пледа — древняя система, которая, похоже, не любит гостей.
Схема была простой ровно до того момента, как ты пытаешься представить её в реальности. Там, где на бумаге «линия», в зале может быть трёхмерный контур, который живёт своей жизнью и реагирует на тебя как на ошибку.
Я поднял голову, прикинул расстояния. Реактор занимал центр зала — многослойная конструкция, в которой каждая секция была не просто деталью, а частью общей схемы. Я видел места для подключения. Видел пустоту, где должно было стоять ядро. Пустота ощущалась буквально физически — как вырванный зуб.
— Ладно, — сказал я себе, закрывая книгу. — Сначала круг. Потом ставим. Потом — молимся, чтобы оно не решило, что я лишний.
Я достал из кольца мелок. Простой камень, пропитанный моими же настройками. Он оставлял след даже на металле, даже на камне, даже там, где обычный мел бы рассыпался. Рунный круг я собирался чертить вручную. Не потому что люблю ручной труд. Просто магический «взрыв» в таком месте мог закончить всю мою авантюру на самом интересном месте.
Я начал с разметки.
Первый круг — внешний. Не замыкание, а рамка. Чтобы энергия, когда пойдёт, не разлилась по залу и не превратила меня в ещё одного «расходника» для системы. Я чертил медленно, с паузами. Каждые несколько шагов останавливался, делал вдох, выдох, проверял, не поплыл ли фокус. Ядро рядом давило всё время. Оно словно пыталось подстроить меня под себя: смотри сюда, думай об этом, забудь остальное.
— Ага, — буркнул я, стирая ладонью пот со лба. — Сейчас. Только закончу, и ты меня отпустишь. Конечно.
Второй контур — стабилизация. Здесь уже сложнее: руны должны были не просто «держать» энергию, а выравнивать импульсы. Если ядро вставить напрямую, реактор либо взвоет, либо схлопнется, либо начнёт переписывать всё вокруг по своим старым правилам. Мне нужно было заставить его принять ядро как нормальный элемент системы, а не как чужеродный кусок, который надо сжечь.
Я чертил руны и чувствовал, как якорь реагирует на каждую. Не болью — сопротивлением. Как будто в глубине кто-то говорил: не так. И я знал, что это не мой голос. Это реактор. Даже выключенный, он всё равно пытался диктовать условия.
На третьей руне рука дрогнула. Линия вышла неровной.
Я замер.
В голове сразу всплыло ощущение из прошлого зала — того, первого, где я на секунду почти стал частью системы. Здесь было похоже. Тот же холодный, чужой интерес. Только сейчас он был слабее, потому что реактор был без ядра. Но ядро лежало рядом, и этого хватало, чтобы фон уже начал «просыпаться».
— Не сейчас, — тихо сказал я, и сам удивился, насколько спокойно это прозвучало. — Сейчас я решаю.
Я стёр неровную линию, повторил. Ровно. Чётко. С замкнутым концом, как надо.
Дальше пошло легче. Я поймал ритм. Работа перестала быть хаосом. Я уже не думал о боли. Боль была где-то сбоку. Я думал о последовательности: внешний круг, стабилизация, узел сопряжения, каналы отдачи.
Узел сопряжения я оставил напоследок.
Это был самый опасный момент. Потому что именно в узле я должен был «встроить» ядро. Сделать так, чтобы система увидела в нём не добычу, не угрозу, не лишний элемент, а свою часть.
Когда круг был готов, я сел прямо на пол, опираясь спиной на колонну, и несколько секунд просто смотрел на нарисованные линии. Они светились чуть-чуть, еле заметно. Не активные. Просто готовые.
Ядро лежало рядом, и его свет казался грубым на фоне этих тонких линий. Как если бы ты пытался вставить кусок раскалённого железа в часы.
— Ну что, — сказал я, поднимаясь. — Пора.
Поднимать ядро снова не хотелось. Я не стал геройствовать, а сделал иначе: обхватил его и буквально перетащил в центр узла, волоча по полу. Металл скрипнул, камень под ядром вспыхнул лёгкими искрами. Ядро сопротивлялось. Оно давило на мысли так, что мне приходилось повторять про себя простое: вперёд, ещё шаг, ещё один.
Когда ядро оказалось в центре узла, я отступил на полшага, встал на колено и положил ладони на руны.
— Давай, — тихо сказал я. — Не устраивай сцен.
Сначала я дал импульс стабилизации.
Ничего не произошло.
Я уже хотел выругаться, но в этот момент якорь отозвался лёгкой вибрацией. Руна под ладонью стала тёплой. Потом горячей. Линии засветились сильнее, и по кругу пробежала волна, как по воде.
Ядро в центре узла дрогнуло.
Свет внутри него начал менять частоту, если это вообще можно так назвать. Он