И понял, что времени на разминку больше нет.
Первое, что бросалось в глаза — он помнил.
Не в смысле «узнавал меня» как личность. В нём не было личности. Но в его движениях была память о прошлом столкновении: где я уходил, где ловил, где делал паузу, где пытался заманить.
И он больше туда не шёл.
Я сделал привычный финт — шаг влево, будто открываю правый бок. В прошлый раз он на это повёлся, и я поймал его на развороте.
Сейчас он не повёлся.
Он ударил в тот момент, когда я ещё «переходил» вес, и ударил не туда, куда логично, а туда, где я буду через долю секунды.
Клинок встретил удар, но рукоять снова врезалась в ладонь, и мне показалось, что пальцы на секунду онемели.
Я экономил магию. Не потому что она закончилась. А потому что я был в чужом месте, рядом с реактором, который уже однажды пытался сделать меня своим узлом. Я не хотел светиться, не хотел разгонять якорь до состояния, когда он начнёт звучать громче, чем надо.
Но экономия не означала «лёгкость».
Доспех отражал почти всё. Но каждое отражение — это не пустота. Это отдача. Она шла в плечи, в позвоночник, в ноги. Как если бы ты стоял под непрерывным градом ударов — щит держит, но руки всё равно устают.
Ящер бил таймингом. Он не пытался сломать меня одним ударом. Он делал иначе: давил в ритме. Удар — пауза ровно на вдох — следующий удар, когда я выдыхаю. Он будто слышал моё дыхание.
И это было неприятно.
Я попытался взять инициативу. Сделал серию из трёх ударов — не широких, коротких, экономных, по суставам и шее, чтобы ограничить подвижность.
Первый прошёл. Второй прошёл. Третий он перехватил — не блоком, а движением корпуса, как будто его тело было рассчитано именно под такой стиль. Лезвие застряло на долю секунды, и ящер ударил в ответ.
В грудь.
Доспех вспыхнул тонким слоем света, удар погасился — но меня всё равно отбросило на шаг. Не красиво, не эффектно. Просто резко, тяжело. Внутри всё звякнуло. Я на секунду потерял ориентацию.
Вот это был тот момент, когда я понял: если я начну играть в «обмен ударами», я проиграю.
В прошлый раз я мог позволить себе тянуть. Сейчас — нет.
Я снова попытался заманить. Сместился к колонне, сделал вид, что оступился, оставил брешь в защите — как приманку.
Он не пошёл.
Противник сделал шаг в сторону, не приближаясь, и ударил так, что я был вынужден отскочить — иначе удар пришёл бы по голове.
Я почувствовал раздражение — холодное, тихое. Не злость, а именно раздражение. Как когда механизм работает слишком хорошо, и ты понимаешь, что его проектировал умный человек.
Или умная система.
Я снова сменил ритм. Стал двигаться медленнее. Не потому что устал — хотя устал. А потому что хотел сбить его расчёт. Пусть он считает меня по прежнему темпу.
Он подстроился быстрее, чем мне хотелось.
Ящер начал целиться так, чтобы постоянно держать меня в зоне досягаемости жгутов. Я видел, как он буквально «подталкивает» меня к центру. Удар — и я вынужден уходить туда, куда ему нужно. Ещё удар — и снова.
Я бросил взгляд на реактор и почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Жгуты пульсировали, как нервные окончания. Они реагировали на меня, как на раздражитель.
Я не хотел повторения.
Я сделал резкий рывок в сторону — к стене, подальше от центра. Ящер рванул следом, перехватывая дистанцию.
Мы столкнулись почти вплотную.
Он ударил сверху вниз — тяжёлым, рубящим движением. Я поднял клинок. Соприкосновение было таким, что у меня на секунду перехватило дыхание. Доспех засветился по плечам, гася отдачу, но через позвоночник прошла волна боли. Такой, что хочется согнуться.
Я не согнулся.
Ударил в ответ — снизу вверх, по ребру, стараясь вскрыть линию от таза к грудной клетке.
Лезвие вошло.
Рана раскрылась.
И тут же начала затягиваться.
— Да вы издеваетесь, — вырвалось у меня почти весело, хотя веселья там не было.
Ящер ударил снова.
Я отразил.
И понял, что моя рука дрожит. Не сильно. Но дрожит.
Он это почувствовал.
Следующий удар пришёл по рукояти — не по клинку. Если бы доспех был только на теле, а не на руках, я бы просто выронил оружие.
Но доспех был умнее. Он вспыхнул тонкой плёнкой по кисти, рукоять не вылетела.
Зато пальцы снова онемели, и на секунду у меня в голове мелькнуло простое: «Падаю».
Я сделал шаг назад, второй — и почти споткнулся о неровность пола. В прошлый раз тут был гладкий камень. Сейчас — трещины, выбоины, следы импульсов. Зал менялся. Система не просто «пускала» — она перестраивалась.
Ящер рванул вперёд, пытаясь добить момент.
И я впервые за бой позволил себе короткий выброс магии — не «удар», не вспышку, а тонкий слой по клинку, чтобы лезвие стало холоднее, плотнее, острее. Чистая функция.
Лезвие звякнуло, как будто стало другим.
Я встретил его удар и в тот же момент развернул клинок так, чтобы не блокировать, а срезать.
Не его руку. Его связь.
Но связи я пока не видел. Жгут был дальше, у позвоночника, и он держался так, как будто его не существует отдельно от тела.
Я понял, что пытаюсь повторить прошлую тактику — и снова она не работает.
В прошлый раз я мог заставить их столкнуться друг с другом. Сейчас он один. И он не тупой. Он не бросается в лоб. Он давит, как пресс.
Время тянулось вязко. Минуты, которые ощущались как десятки. Я ловил себя на том, что считаю дыхание: вдох — удар — выдох — шаг — вдох.
Доспех работал, но не бесплатно. Каждая вспышка защиты отдавалась в теле. Плечи становились тяжелее. В голове появлялся глухой звон, как после сильного удара по металлу.
Я получил ещё одно попадание — в бок. Не пробило, но так вдавило, что я почувствовал, как воздух вылетает из лёгких. На секунду согнулся, и мир сузился до точки.
Ящер попытался дожать.
Я оттолкнул его клинок-руку, ударил в колено и ушёл в сторону. Не красиво. Просто — вышел из линии.
Враг развернулся мгновенно.
И в этот момент до меня, снова, добралась главная мысль:
"Пока он запитан — бой бесконечен."
Можно рубить его час. Можно ломать ему суставы. Можно отрезать куски. Он будет вставать, зарастать, возвращаться.
А я