Я сглатываю комок в горле.
Я был бы против.
Она смотрит на меня пусто несколько мгновений, затем кладет свою руку поверх моей и медленно сталкивает ее вниз по своей руке, пока я не опускаю ее вдоль тела.
Нолан останавливается рядом с нами, когда капитан и Эрик уходят.
— Готова, Морфин? — он звучит так оживленно, и меня тошнит от мысли, что он уже нашел себе нового подопытного. Я продержался так долго, но за нее я не ручаюсь.
Я не позволил ей видеть кровавые носы или то, как расколот мой разум. Она не знает, насколько уродливым это может быть. Ну, точнее, не помнит. Ей не приходилось наблюдать за другими, как мне. Так много солдат погибло от пробных таблеток. Новый препарат, разработанный на основе моих результатов, наверняка будет иметь более высокую выживаемость, но я не могу не ненавидеть все это.
Она кивает Нолану и, не удостоив меня больше взглядом, выходит за ним из комнаты.
Я делаю шаг вперед, намереваясь заставить ее выслушать доводы разума, но останавливаюсь, прикусывая нижнюю губу, когда дверь с грохотом захлопывается за ними.
Один. Когда-то одиночество было для меня покоем.
Как вышло, что одна хрупкая женщина смогла это изменить?
Глава 4
Эмери
Рана от инъекции в шее всё ещё горит, хотя с момента укола прошёл уже час. Я растираю это место и пытаюсь слушать, как Мори ворчит по поводу планов первого этапа нашей миссии. Он исписал белую доску сверху донизу детальным планом убежища, куда нам предстоит проникнуть.
— Ты слушаешь? — Он строго скрещивает руки на груди и смотрит на меня с укором.
Я хмурюсь, ещё глубже погружаясь в собственные руки, сложенные на столе, и упираюсь подбородком в их центр.
— Ага, — бормочу я безразлично.
Нет. На самом деле я не слушаю. Я думаю о флаконе с таблетками, который тяжестью лежит у меня в кармане. Слова Нолана звучат во мне эхом: «В одном флаконе — запас на две недели. По четыре таблетки каждые четыре часа, пока не спишь. Если получишь ранение на задании — прими больше, как потребуется».
В животе у меня ёкает неприятное предчувствие. Я сошла с ума, что согласилась на это? Если Мори справляется, значит, и я смогу, верно?
Резкий свист разрезает воздух, и фломастер шлёпает меня точно в середину лба.
— Ай! — Видимо, инъекция ещё не подействовала.
Я резко поднимаю на него взгляд. Его глаза широко раскрыты — он и сам, кажется, удивлён собственным поступком, — но он мгновенно моргает, прогоняя эту долю веселья, и возвращается к своему обычному стоическому выражению лица.
— Ты только что кинул в меня чёртов фломастер? — огрызаюсь я, потирая место удара с явным недовольством.
Его взгляд темнеет, он подходит ближе к столу, пока его руки не упираются в деревянную столешницу.
— Это не игра. Это задание будет одним из самых опасных, что нашему отряду когда-либо приходилось выполнять. Так что хватит с тебя беззаботного дерьма. У нас нет на это времени, — говорит Мори тихим тоном, который будоражит что-то глубоко в моей груди. Щёки пылают, а в животе разливается тепло.
Неужели это побочные эффекты препарата? — с тревогой думаю я. — Господи, пожалуйста, только не афродизиак. Мне и так едва удавалось держать себя в руках. Мори чертовски красив: его шрамы, татуировки и необычно светло-русые волосы. Я слаба перед его красотой.
Кажется, он не замечает моего участившегося дыхания, отталкивается от стола и снова принимается делать пометки на доске. Он засовывает левую руку в карман, между делом зачитывая планы по чертежам. Сейчас Мори похож на профессора, только вместо делового костюма на нём чёрный худи и спортивные штаны, облегающие мускулистые бёдра.
«…хотел преподавать в каком-нибудь старом университете. Неважно где…» — я вздрагиваю от звука его голоса в своей голове. Это что, воспоминание? Я прижимаю ладонь ко лбу и закрываю глаза. Мы… были близки раньше? Не могу представить, чтобы он действительно делился со мной чем-то личным.
Мори продолжает разбирать детали миссии, не подозревая о моих отвлекающих мыслях, но я не могу заставить себя сосредоточиться.
— Расскажи мне что-нибудь обо мне, — перебиваю я его.
Он замолкает, оборачивается и бросает на меня свой обычный недовольный взгляд.
— Что? — спрашивает он, сужая глаза.
— Помоги мне вспомнить, кто я, потому что мне трудно париться из-за миссий, когда всё кажется абсолютно бессмысленным. — Я умалчиваю о том, что он явно был со мной более откровенен раньше. Всему своё время и место, не так ли?
Он глубоко вздыхает, и в его взгляде задерживается мучение — будто рассказывать мне обо мне самой ему больно.
Так и есть. Он намеренно скрывает от меня что-то. Но зачем?
Я откидываюсь на спинку стула, закидываю армейские ботинки на стол, скрещиваю сначала ноги, потом руки.
— Выкладывай. — Это звучит почти как приказ, и его взгляд темнеет.
— Одно? — наконец медленно произносит он. В его тоне слышится что-то ностальгическое, пока его глаза скользят по моему лицу, опускаясь к вырезу на шее с чем-то, что граничит с желанием.
— Угу.
Мори снова поворачивается лицом к доске, его плечи опускаются на выдохе. Воздух между нами будто сгущается. Я явственно ощущаю глубокую тоску, что окружает этого человека. В ней можно утонуть. Ей можно провалиться на шесть футов под землю. Интересно, видел ли кто-нибудь другую его сторону.
Надеюсь, что нет. Я эгоистично хочу, чтобы это было только моим.
— Ты всегда заплетала волосы в косы. Сразу после душа, перед сном, всё время, что я тебя знал, — твои волосы были заплетены. А когда ты повредила руку и не могла сделать это сама… — Он обрывает себя на полуслове, отрицательно качая головой. Я ещё не слышала, чтобы его голос звучал так тихо и с такой тоской. Это разжигает моё любопытство.
Косы? Я смотрю на свои волосы — розовые, до талии, когда они распущены, как сейчас. Я пропускаю пальцы сквозь свободные пряди и делаю простую косу, затем смотрю на него за подтверждением.
Он, должно быть, читает неуверенность в моём выражении лица. Это не совсем то, что нужно.
Мори качает головой и тихо говорит:
— Ты делала не так. Хочешь, я покажу?
Его бархатный голос выводит меня из оцепенения