Никто из нас сегодня не умрет, — повторяю я про себя, глядя на них всех. Даже лейтенант Эрик, если смогу его убедить. Иначе...
Мои кулаки сжимаются на коленях, и я отгоняю эти мысли. Не знаю, смогу ли я заставить себя убить его.
Решим эту проблему, когда до нее дойдем.
Нога Эмери подрагивает рядом со мной. Я знаю, она нервничает. Черт, да я и сам нервничаю… Я кладу руку ей на бедро и слегка, ободряюще сжимаю. Она делает глубокий вдох и продевает руку под мою.
Эти маленькие утешительные жесты решают всё.
— Мори, в смысле «побеждать», — шепчет она мне на ухо, проводя рукой по моим растрепанным ветром волосам. Я ухмыляюсь и позволяю голове опуститься на ее. Мне почти не хватает ее дразнилок «Мори, в смысле «умирать»», но мне гораздо милее, что она смирилась с тем, что Мори значит для меня. В груди становится тепло.
— Морфин, в смысле «богиня снов», — парирую я.
Она хихикает, и я хотел бы слушать это на повторе всю оставшуюся жизнь. Это самый сладкий звук, который я когда-либо слышал.
— Неужели это правда так переводится? — Она скептически приподнимает бровь.
— На латинизированном греческом — да. Недавно наткнулся в одной из своих книг. — Я подмигиваю ей. Она качает головой, но улыбка не сходит с ее губ.
Эрик встает в центре кабины, когда один из пилотов отпирает выходную дверь и отодвигает ее.
— Двадцать тысяч футов. Приготовиться к прыжку, Ярость. Держитесь вместе и помните, ваша миссия — ликвидировать Грега Мавестелли. Не брать его живым. — Лейтенант проходит мимо каждого из нас, показывая фотографию отца Эмери, чтобы все запомнили его лицо.
Мышцы Эмери напрягаются, когда Эрик проходит мимо, и ее взгляд опускается на колени.
— Я хотел приберечь это на после миссии, но, солдаты, если сегодня вы успешно выполните задание, Ярость станет первой командой, которая получит свои карты и выход из Сил Тьмы. — Эрик медленными, размеренными шагами возвращается обратно. Томас и Гейдж загораются. Надежда сияет в их глазах, и у меня скребет на душе от того, как легко они ему верят.
Мы выстраиваемся в линию и готовимся к прыжку. Я натягиваю кислородную маску и закрепляю очки вокруг глаз. Ни кусочка кожи не видно ни на одном из нас. Наша форма матово-черная, с нулевым коэффициентом бликования, что сделает нас почти невидимыми в темноте даже с фонарем.
Эм затягивает напульсники и фиксирует винтовку на груди. Я чертовски надеюсь, что дело не дойдет до перестрелки до приземления, но, по крайней мере, мы будем готовы, если что. Вполне логично предположить, что на крышах будет охрана, и мы к этому готовы.
Я разминаю кисти, готовясь к ледяной погоде и необходимости быть на пике внимания. Эмери приняла свои таблетки перед посадкой, а я взял пару лишних — на случай, если всё полетит к чертям.
Воздух яростно хлещет нас, когда мы подходим ближе к выходу. В моих наушниках раздается голос Эмери:
— Не делай ничего, чего не сделала бы я, Мори. — Ее тон легкий и шутливый, она повторяет слова Доминика с Испытаний. Я глушу смешок.
— И тебе того же, Морфин, — отвечаю я, замечая, как она переминается с ноги на ногу и оглядывается на меня через плечо. Жаль, что я не вижу ее мягких глаз, не вижу, какая эмоция в них мелькает из-под кислородной маски и снаряжения, но приходится довольствоваться тем, что она приподнимает мой подбородок пальцем, «стреляет» из пистолета жестом и поворачивается вперед.
Поехали.
Я делаю несколько быстрых вдохов, чтобы прилить кровь к голове.
Эрик поднимает руку вверх, и каждая миллисекунда растягивается в бесконечность в этот момент. Тишина в наушниках оглушительна, единственный вздох, который я делаю, бодрит.
Его голос резок, как пуля, в моих ушах:
— Убить Грега Мавестелли, Ярость! Прыжок, прыжок, прыжок! — кричит он в микрофон, и шеренга устремляется прямо в темноту. В двадцати тысячах футов над землей. В глуши. В месте, где время застыло перед кровью, что прольется сегодня ночью.
Эмери не колеблется и ныряет вниз. Я следую за ней, и зрелище очень похоже на то, как, должно быть, выглядит прыжок в ад. Страховочный карабин отщелкивается позади, освобождая меня от самолета. И затем нас поглощает ничто. Небо жадно вбирает нас, пока мы падаем вниз в порывы воющего ветра.
Сердце колотится в ушах. Я чувствую, как безумие начинает пробегать по венам. Адреналин растекается по телу и заряжает конечности электричеством. Сосредоточься. Я стискиваю зубы и не свожу глаз с Эмери, чья темная фигура падает изящно, как подстреленная голубка. Ее руки вытянуты в стороны, касаясь конденсата, запертого в облаках.
Как бы я ни любил смотреть, как она ведет себя, словно крутой профессионал, в сердце ноет тоска по более теплой, доброй жизни. По той, которая, я боюсь, будет ускользать от нас до скончания веков, но я сделаю всё возможное, чтобы она у нас была, хотя бы ненадолго.
Клянусь.
Томас выходит в построение, остальные следуют за ним безупречно. Неустанные тренировки последних недель сделали нас чертовски впечатляющими. Единственный, у кого проблемы, — это, конечно, Дэмиан. Как он ни старается, он не может занять правильное положение.
— Красная Черепаха, выпрямись! — кричит Томас в микрофон, и мне приходится сдерживать смех. — Четыре тысячи двести футов. Рассредоточьтесь, учитывайте высоту зданий и помните о своих задачах.
Мы все наклоняемся в направлениях, которым нас тренировали, и расходимся на достаточное для безопасного раскрытия расстояние. Я очень надеюсь, что данные Эрика о высоте зданий были верны, потому что прямо сейчас мы танцуем с дьяволом.
— Две тысячи сто футов. Раскрывайтесь, увидимся внизу, придурки! — Томас звучит больше как сам себя теперь, когда мы входим в привычную колею.
— О да, блять! — ревет Гейдж, дергая за вытяжное кольцо.
Потрясающий драйв от вступления в бой таким способом просто захватывает дух, и мне приходится стискивать челюсти, чтобы эндорфины не вышибли мне весь череп.
Остальные дергают за кольца, и затем наступает мертвая тишина, пока мы прислушиваемся к любым звукам движения или сиренам внизу. Тот факт, что именно сегодня ночью облака такие густые и низкие, нам здорово навредит. Приборы ночного видения и тепловизоры бесполезны против таких атмосферных явлений, как облака.
— Готовьтесь к приземлению, мы можем... — Голос Томаса обрывается, когда он врезается в крышу высотного здания. Кровь приливает к ушам, пока я смотрю, как его тело несколько раз