Даже Ростислав заметил что-то не то. Зара никогда не вела себя вот так жалко.
— Ладно, — резко оборвал её Бета. — Ростислав тебя проводит. Мне нужно осмотреть территорию.
— Но… — начала было Зара.
Но тут резкий оклик перекрыл её голос. Марта. Тётя той самой девушки, что лишила его покоя.
С того самого дня, когда Марта привела Дею в стаю, мир перевернулся. Дея была всего лишь девчонкой — тоненькой, угловатой, с большими глазами. Но уже тогда он не мог отвести от неё взгляда. Это бесило. Унижало. Сводило с ума. Он — сильный, опытный, с железной волей — не мог контролировать простое желание не смотреть на неё.
А потом… Потом Дея начала меняться. Словно бутон, раскрывающийся под лунным светом, она становилась прекраснее с каждым годом. И опаснее — для него. Её движения делались плавнее, взгляд заставлял волка скулить внутри от тоски и безумного желания. Зверь рвался наружу, требовал забрать, пометить, присвоить.
А её губы… Розовые, сочные, словно первые ягоды, мягкие и такие сладкие на вид. Он представлял, как будет целовать их — нежно, потом жадно, со звериной яростью. Он мечтал прикусить их, почувствовать на языке её стон, её дыхание, её капитуляцию.
И он бессилен от этих чувств. Ничего не мог поделать со своей одержимостью. Лишь невероятным усилием воли ему удавалось скрыть от остальных членов стаи своё влечение к девушке. Лишь его двоюродный брат — Видар, альфа их стаи — знал о его проблеме.
А Дея… Она даже не догадывалась, какие демоны его мучают. Она не флиртовала, не искала его взгляда, не играла в эти грязные женские игры, как другие. Он для неё был просто Бетой, и это его бесило.
Каждый её вздох, каждый случайный взгляд, каждый нечаянный контакт были пыткой, которой, казалось, не будет конца. Данияр ненавидел себя за то, как его тело реагирует на неё. За то, как его кровь вскипает, когда она рядом. За то, что мечтает о той, кто никогда не будет его.
Дея была под запретом. Но даже это не останавливало. Каждый взгляд на неё обжигал ему душу. Словно первый лучик солнца после долгой ночи, она проникала в самое нутро, заставляя кровь стучать в висках, а сердце бешено колотиться, будто оно пыталось вырваться из груди.
Ее кожа — белоснежная, словно тончайший фарфор, — казалось, могла рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. А он безумно хотел прикоснуться. Мечтал оставить на ней следы пальцев. Губ. Зубов. И наполнить её лоно своим семенем. Пометить так, как помечает волк свою территорию.
Ее волосы — пламя, живое и неукротимое — обжигали его даже на расстоянии. Он ловил жадно её аромат в воздухе — нежный, сладкий, с примесью чего-то незнакомого.
Но больше всего сводили с ума глаза. Зелёные, как весенний луг, с голубыми искрами — в них горел словно запретный огонь. Ему казалось, что она видит все, что он тщательно скрывал ото всех. Не просто желание, а одержимость.
Каждую ночь её образ преследовал его, проникал во сны, заставлял просыпаться с рычанием, с телом, напряженным от неудовлетворенной ярости. Он хотел её. Сильнее, чем кого-либо в своей жизни.
Если бы он не знал, что его настоящая пара погибла в детстве, он бы поклялся, что Дея — дар лунных богов. Подарок. Или наказание.
Она очаровала его с первого взгляда. Её хрупкость сводила с ума. От её нежности сжимались когти. Её беззащитность пробуждала в нем не просто желание защитить — завладеть.
Остальные женщины его вида были иными — сильными, дерзкими, умеющими драться, кусаться, лгать. Эти самки были смелыми до безрассудства, готовыми бросить вызов любому, кроме доминантов. Их клыки сверкали в оскале, когда они спорили с самцами, их голоса звучали резко и властно, не терпя возражений. Они не боялись драк, не прятали взглядов, не отступали, если противник не был альфой или доминантным волком — вот тогда их поведение резко менялось: опускались глаза, прижимались уши, голоса звучали тише, движения становились осторожнее. Самки знали границы. И всё же в большинстве случаев каждая волчица мечтала о сильном волке и была готова умереть за шанс стать ему парой. Горло перегрызть? Легко. Кровь пролить? Без сомнений. На что только ни шли некоторые самки в погоне за статусом: подставляли соперниц, оставляли в бою без поддержки.
Ведь доминантный волк, особенно бета или страж — это власть. Это статус. Это шанс подняться туда, где тебя будут бояться, где твоё слово будет иметь вес.
Но больше всего — это жажда. Жажда принадлежать тому, кто никогда не склонит голову. Тому, чей взгляд жжёт кожу. Тому, чьё присутствие заставляет трепетать даже самых дерзких. И они убивали бы за это.
Но Дея… Она была другой. И это сводило с ума. Все инстинкты Данияра кричали, что эту хрупкую девочку нужно защищать, оберегать, прятать от жестокости их мира. И от него самого. Он жаждал её так сильно, что зубы сводило от напряжения, а волк внутри выл от бессилия.
Она почти человек. Её кровь — разбавленная, едва тронутая геном оборотня — делала её слабой, уязвимой… Запретной. И это было хуже всего.
Он не заявит на неё права.
Оставалось только мечтать. И с каждым днём эта мечта грызла его изнутри, разъедала душу, словно кислота. Ярость от безысходности копилась, ища выхода. Данияр заглушал эту боль, пытался избавиться от зависимости в объятиях других женщин: красивых, сильных — таких, какими и должны быть волчицы. Но их прикосновения не помогали. Напротив — после каждой такой ночи тоска по Дее становилась только острее.
И теперь… Ростислав.
Данияр взглянул на стража — и в его груди закипала ярость. Бета чуял в нём соперника. Видел, как тот бросает на Дею взгляды, замечал, как его зверь принюхивается к её запаху.
Волк Данияра обнажил клыки в беззвучном рыке, шерсть под кожей вздыбилась. Он не позволит ему заполучить её. Никому не позволит заявить права на Дею. Даже пусть сам не сможет быть с ней, но и другим девушка не достанется. Иначе его волк сойдёт с ума и разорвёт любого, кто посмеет к ней приблизиться.
Бета встряхнул головой, избавляясь от воспоминаний и лишних эмоций. Сосредоточил взгляд на Марте.
Она бежала к ним, её глаза были полны ужаса.
— Данияр! Я потеряла Дею!
Сердце пропустило удар. Волк заскулил.
— Да она, наверное, с Айрис прячется, — вмешалась Зара.
— Там её нет! — Марта задыхалась от страха. — Они должны были встретиться у реки… Боже,