— Ко мне! — ревел Шарп. — Южный Эссекс! Ко мне!
Позади дрогнувшего строя кто-то выкрикнул команду, но Шарп не узнал голоса и не разобрал слов. Он лишь заподозрил, что это Моррис приказывает им оставаться на месте. Запутанные противоречивыми приказами, солдаты неуверенно оглядывались и медлили.
— Ко мне, сейчас же! Шевелите задницами, черт бы вас всех побрал!
Он свернул налево и начал продираться сквозь посадки, ломая и вытаптывая лозу, выдирая каштановые колья.
— Капитан Джефферсон!
Легкая рота, прорвав батальон французов, замерла там, где Шарп свернул в сторону.
— Стреляйте в этих ублюдков! — крикнул Харпер, срывая с плеча винтовку.
Крик напомнил Шарпу, что у него самого есть заряженное оружие. Он скинул винтовку, навел её вверх по склону и спустил курок.
— Капитан Джефферсон! — снова рявкнул он, и внезапно Джефферсон оказался прямо перед ним.
Французы снова перешли на стрельбу плутонгами. Мушкетные пули прошивали виноградные лозы и с воем пролетали над головами стрелков.
— Какого дьявола здесь происходит? — прорычал Шарп.
— Они ведут по нам плотный огонь, сэр, — ответил Джефферсон.
— И что с того? Мы можем стрелять не хуже их, а то и быстрее. Подавите этих сволочей огнем!
— Пушки всё испортили, — пробормотал Джефферсон. — Моя рота приняла на себя полный заряд картечи.
— Я же велел атаковать быстро! Если будете стоять на месте и просто подставляться под их огонь, они вас нашинкуют свинцом. Стройте людей и начинайте, наконец, убивать чертей!
— Майор счел это дурной затеей, сэр.
— К черту Морриса! Теперь я принимаю командование!
Шарп закинул винтовку за спину и снова обнажил палаш.
— Южный Эссекс! — закричал он. — Перебьем этих ублюдков! И сделаем это быстро! За мной! Вперед!
К нему вернулась прежняя злость, та самая, что вела его через Фландрию и Индию, Португалию и Испанию. Одно время он думал, что эта злость утихла, укрощенная Нормандией и Люсиль, ощущением того, что у него появилось место, которое он мог назвать домом, но она всё ещё была с ним. Это была боевая злость, бравшая начало на улицах Ист-Энда, в приюте, где заправляли бездушные твари, называвшие его безродным ублюдком, никому не нужным подкидышем из сточных канав. Что ж, этот подкидыш сейчас покажет чертям, кто здесь дерется яростнее. Там, на вершине виноградника, стоял человек, возомнивший себя бойцом равным Шарпу, а то и превосходящим его. И Шарп, черт возьми, сейчас докажет ему, что обычный английский полк под началом безродного бродяги вполне способен растерзать в кровавые ошметки хваленых «дьяволов» Императора.
— За мной! — взревел он и бросился бежать.
Он не оглядывался, чтобы проверить, последовал ли за ним батальон. В этом не было нужды. Он слышал их топот за спиной, слышал, как они продираются вверх по склону, выкрикивая что-то нечленораздельное. Слева он видел Харпера, ведущего за собой Легкую роту.
На Шарпа накатило безумие битвы. То самое безумие, что заставило его когда-то вцепиться в Орла при Талавере или лезть в смертоносный ров при Бадахосе, карабкаясь в пролом сквозь кровь и ярость. До врага оставалось сто шагов. Малая часть его рассудка понимала, что чем ближе французская линия, тем выше риск погибнуть. Перед глазами внезапно всплыл образ Люсиль, доброй, прекрасной, любящей и так ненавидящей войну, забравшую её мужа. А еще у Шарпа был сын. Эта мысль едва не заставила его запнуться, почти остановила, но он всё равно продолжал бежать.
— Если я сдохну, — бросил он Джефферсону, который не отставал ни на шаг, — скажи Люсиль, что она лучшая женщина на свете.
— Нет еще на свете такой жабы, которая сумела бы вас убить, сэр!
Пятьдесят шагов. Рота прямо перед Шарпом дала залп. Он кожей почувствовал свист пуль, услышал глухие удары свинца в тела тех, кто бежал сзади, но каким-то чудом пули миновали и его, и Джефферсона. «Это из-за виноградных лоз», — понял он, и эта мысль придала ему новую энергию, помогла забыть о жгучей боли в плече и спине. Залповый огонь плутонгами был эффективен против плотного строя атакующих, но Южный Эссекс наступал между лозами, в проходах между густыми рядами. По одному человеку в ряду — это означало, что батальон растянулся, и французские мушкеты, и без того не отличавшиеся точностью, впустую дырявили пустое пространство.
— Мы победим, черт возьми! — крикнул он в пустоту, видя, как рота впереди начинает перезаряжаться.
Ланье вымуштровал их, французы действовали быстро, пожалуй, даже не хуже «красных мундиров», но сейчас они занервничали. Шарп видел, как солдаты дрожащими руками хватаются за патроны, роняют шомпола.
— Теперь они наши! — заорал он. — Быстрее, ублюдки! Быстрее!
Он пытался бежать еще быстрее, чтобы достичь французов, пока те не успели зарядить мушкеты, но дыхание сбивалось, спина разрывалась от боли, а почва под ногами была неровной. Джефферсон увидел, как полковник споткнулся, и в лунном свете заметил темное пятно крови, заливавшее спину Шарпа.
— Осторожнее, сэр!
Но сейчас было не время для осторожности. Время дать безумию вести себя. Шарп внезапно подумал, что это, вероятно, последняя схватка в этой долгой войне. Войне, в которой были сожжены Вашингтон и Москва, которая выжгла поля Индии, пропитала кровью равнины Испании, Германии и Австрии. И если это последняя битва, то Шарп, черт возьми, намеревался в ней победить.
— Не останавливаться! — крикнул он Джефферсону.
Солдаты перед ним уже вгоняли заряды в стволы, завершая перезарядку. Шарп также заметил, что никто из них не примкнул штыки. Штык на мушкете замедлял перезарядку, и Ланье решил не загромождать стволы лишней помехой.
— Мы их всех перебьем! — выкрикнул Шарп.
Внезапный прилив сил помог ему преодолеть последние ярды дистанции и перемахнуть через изящную цветочную клумбу. Француз прямо перед ним выронил в испуге шомпол, вскинул мушкет и нажал на спуск.
Мушкет дал осечку. Порох на полке вспыхнул, но выстрела не последовало. Бог явно любил подкидышей из сточных канав. Шарп ударом палаша отвел ствол в сторону и сделал выпад. Капитан Джефферсон выстрелил из пистолета. Пуля угодила французу в грудь в тот самый миг, когда палаш пронзил его живот. Шарп продолжал движение, проворачивая клинок, чтобы тот не застрял в теле умиравшего, и левым плечом сбил солдата