— Гарри!
— Сэр?
— Макгерк покажет тебе черную лестницу! Возьми полдюжины людей и заблокируй её. Возьми вот это! — Он бросил Прайсу две ракеты. — И поторапливайся!
— Слушаюсь!
Батлер и О’Фаррелл отыскали тяжелые вазы и теперь швыряли их через балюстраду. Вазы с грохотом разбивались о головы толпившихся внизу солдат. Каждый удар встречался радостными криками красных мундиров, упивавшихся разрушением. В ход пошла также и мебель. Тяжелый комод, обрушившись вниз, раздавил двоих французов, что спровоцировало яростную попытку штурма лестницы.
— Дорогу! — взревел Харпер, вскидывая залповое ружье.
Грохнул выстрел. Идущих первыми французов буквально отбросило назад, брызги крови веером разлетелись по стенам. Следом полетел ночной горшок, запущенный Батлером. Он угодил прямо в голову французскому офицеру. Громовой раскат семи стволов залпового ружья и учиненный ими разгром заставили врага на миг оцепенеть, но вскоре французы снова начали палить вверх из мушкетов.
Шарп стоял на коленях за импровизированной баррикадой. Коротким ножом он обрезал фитили ракет так коротко, как только смел, и открыл огниво. Он высек искру, раздул пламя на труте и поджег первый запал. Выждав мгновение, он швырнул корпус ракеты через перила в холл. Ракета вспыхнула на лету, но без длинного шеста она была совершенно неуправляема. Вместо того чтобы лететь прямо, она бешено закрутилась, рикошетя от людей и стен и изрыгая четырехфутовый хвост пламени, а затем взорвалась.
Шарп прикинул, что внизу, в холле, было не меньше тридцати человек, но теперь на ногах осталось едва ли двенадцать, и двое из них в ужасе бросились к выходу. Офицер крикнул сержанту, чтобы тот запер дверь. Он едва успел задвинуть два тяжелых засова, прежде чем пуля из винтовки свалила его с ног. Каменный пол блестел от крови. Шарп выстрелил в этот окутанный дымом кошмар и в этот момент услышал треск мушкетных залпов где-то внутри дома.
— Пэт! Узнай, что там происходит!
Не успел Харпер двинуться с места, как вернулся стрелок Макгерк и пригнулся рядом с Шарпом за балюстрадой.
— Мистер Прайс перекрыл черную лестницу, сэр.
— Помощь нужна?
— Говорит, что нет, сэр. Он впихнул в пролет кровать. Теперь никто не поднимется.
«И не спустится», — подумал Шарп, проклиная себя. Он завел людей наверх, чтобы поддержать атаку снаружи, а теперь сам не видел пути к отступлению. К французам в холле прибыло подкрепление. По прикидкам Шарпа, там уже собралась добрая часть роты, которая теперь набиралась смелости для решительного броска вверх по лестнице. Киппен, насколько знал Шарп, засел в пакгаузе, зажатый парой французских рот во дворе. И единственным человеком, способным уничтожить этих французов, был чертов Моррис, который не желал воевать.
Ланье нигде не было видно. Шарп предположил, что француз находится во дворе, где его люди уверенно вели бой, подавляя противника слаженным огнем мушкетов. Именно там должен был быть и сам Шарп. Если бы его Легкая рота ударила людям Ланье в спину, посеяв хаос ракетами и выбивая их из мушкетов и винтовок, остальной батальон мог бы прорваться через виноградник, пока французы отвлечены. «Если бы Моррис их повел, — думал Шарп, — но неужели даже он не видит такой возможности?» Ничего этого не произошло, потому что Шарп полез наверх, чтобы его стрелки разобрались с двумя пушками. И теперь он был в западне.
Уже много лет его преследовал один и тот же кошмар. Всё началось после битвы при Фуэнтес-де-Оньоро, жестокой схватки в деревушке на испанской границе, побоище в тесных переулках, где люди рвали друг друга когтями, точно звери, вопили, как дьяволы, и подыхали, как скотина.
В этом сне, после которого он часто просыпался в холодном поту и мелкой дрожи, он оказывался заперт в узком тупике. Позади и с обеих сторон высились глухие каменные стены, а впереди стояла стена из французских солдат. Он рассказывал об этом сне Люсиль, и она лишь улыбалась.
— Сны всегда что-то значат, Ричард, — говорила она.
— И что же значит этот?
— Что тебе стоит держаться подальше от тупиков.
Вестибюль под ним казался пустым, если не считать растущей груды обломков мебели, которую его люди с энтузиазмом пополняли столами, стульями, ночными горшками, картинами и комодами. Французы отступили вглубь, чтобы их не было видно сверху, но Шарп слышал их. Когда он сделал несколько пробных шагов вниз по широкой лестнице, его встретил залп из мушкетов; пули градом застучали по мраморным балясинам, уходя в рикошет.
— Не хотят сдаваться, ублюдки, — прокомментировал Харпер.
— Там внизу как минимум рота, — с горечью отозвался Шарп.
Любая попытка прорваться к парадной двери подставила бы его под убийственные залпы, однако инстинкт подсказывал, что ему нужно выбираться из дома и пробиваться к батальону, застрявшему где-то на винограднике. «Проклятье, — думал он, — мне следовало самому возглавить основную атаку». Его соблазнила мысль ударить врагу в тыл через туннель, но теперь он оказался заперт на втором этаже этого треклятого особняка, и хозяином положения этой ночью стал Ланье.
— Займи их, Пэт, — бросил он Харперу и направился по коридору в дальнюю спальню, где двое стрелков следили за тем, чтобы французы не вздумали снова ввести в дело пушку на правом фланге Ланье.
В спальне было темно, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь разбитые окна. Шарп осторожно выглянул наружу.
— Ублюдки хороши, мистер Шарп, — заметил стрелок Годвин.
— Они отлично вымуштрованы, — пробормотал Шарп.
Ланье выдвинул свою линию к самому краю площади перед домом, и оттуда его солдаты методично вели плутонговый огонь по винограднику. Ответный огонь британских солдат был вялым и беспорядочным, что приводило Шарпа в ярость. Неужели там не осталось ни одного офицера, способного сообразить, что нужно делать?
— Где пруссаки?
— Все в том большом здании. — Годвин мотнул головой в сторону пакгауза. — За ними вошла рота жаб.
Это значило, что в пакгаузе пруссаки в относительной безопасности, но их заперла там рота обученной легкой пехоты, перекрывшая единственный выход.
Шарп эфесом палаша выбил торчащие из рамы осколки стекла и высунулся в ночь. Он мог спрыгнуть на землю, но решил, что риск сломать или вывихнуть лодыжку слишком велик. Ему и так хватало боли, а оказаться в тылу батальона Ланье со сломанной лодыжкой было верным самоубийством. Он выругался.
— Вы истекаете кровью, мистер Шарп, — озабоченно произнес Годвин.
—