– Это Силас, – подтвердила Мави его предположение, и мужчина уловил в ее голосе некоторую гордость.
Он пожал юноше руку. На его взгляд, они с Мави были симпатичной парой. Он вспомнил свою молодость. Время, когда вся жизнь была впереди. Время первых поступков, последствия от которых ощущались десятилетиями, время сожженных мостов, которые могли бы положить начало новой жизни. Он им не завидовал. Уж точно не Мави.
Но было не до сантиментов. Ждало новое дело. Борхерт зашел на минутку, он кое-что принес для Мави. Он нашел кое-что. Из нагрудного кармана куртки мужчина достал конверт и положил перед ней.
– Мави, я только хотел отдать тебе это. Загляни внутрь, если тебе нужен совет, как быть дальше. Но только никакой больше самодеятельности, хорошо? – сказал он, обращаясь к ним обоим.
Она кивнула, но конверт не тронула. Силас посмотрел с виноватым видом и попробовал улыбнуться, что ему не удалось. Он явно понимал, сколь легкомысленной была эта афера со Штеттином. И как им повезло, что они сейчас здесь, после всех злоключений. Оставалось надеяться, что отныне они будут умнее. И особенно Борхерт надеялся, что Мави правильно воспользуется информацией в конверте.
Три дня назад она все время говорила о договоре, из которого следовало, что ее удочерили, но не официально, а как-то по-другому. Что это стало причиной, почему она так вдруг сорвалась в Штеттин – всего за несколько часов до той кровавой расправы на вилле. Она едва избежала смерти. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Огромное несчастье.
Хотя договор исчез, она смогла восстановить содержание по памяти и даже вспомнить имя подписавшего. Об адвокате, которого она ему назвала – некто Войцех Хласко, – а лучше сказать, его преемнике, Борхерт ничего не выяснил. Лукаш Хласко клялся и божился, что Мави у него никогда не была.
Зато Борхерт был вознагражден результатами поиска в интернете. Он нашел другое имя, которое Мави не упоминала: Кристина Левандовска. К сожалению, в Польше было много женщин с этим именем, но только одна из них – вылитая Мави, что отбросило всякие сомнения. Она была директором государственного приюта для животных в часе езды к востоку от Штеттина. Борхерт навел о ней справки – не совсем официально – и созвонился с ней, придумав предлог. Многого узнать не удалось. Но, по крайней мере, она была известна безупречной репутацией и производила впечатление человека с идеалами, человека, который жил своей работой.
После этого Борхерт просто распечатал страницу приюта с фотографией персонала и положил в конверт. Как Мави поступит, ее дело. Но когда Борхерт увидел ее и мысленно добавил к ней молодую женщину-польку, а может, и Силаса, это дало ему надежду на то, что у девочки получится начать жизнь сначала.
– Теперь мне надо идти. Если тебе что-нибудь нужно или захочется прогуляться, дашь мне знать, да?
Она молча кивнула.
– Счастливо вам обоим, – сказал Борхерт, встал и вышел.
Двумя неделями позже
68
Гаага
Кристиан Бранд
Бранд сидел на террасе одного из гаагских кафе на Плейн, делал в блокноте наброски и ждал Бьорк. Он предложил ей это место, хотя сам о нем не знал. В путеводителе о нем говорилось как об излюбленном месте встреч, и Бранду это подходило гораздо больше, чем офис Европола. Удачным его взаимодействие с ними было никак не назвать. Поэтому пока нет нужды, незачем туда и ходить.
Он до сих пор не понимал, чему можно верить и кому доверять. Он отправил Бьорк простое сообщение: предложил на выбор – встретиться здесь или ему отправиться к ее начальству. Он надеялся, что скорпионы на ее животе остаются их общим секретом, поскольку в противном случае все его средства давления – просто пшик, а подробности того, каким образом стала возможна Игра, навсегда останутся тайной.
Он ждал полчаса и уже готов был встать и уйти, но вдруг увидел ее в толпе. Она направлялась к нему, застегнутая на все пуговицы, элегантная и уверенная в себе.
– Здравствуйте, Бранд, – бесстрастно сказала она.
– Здравствуйте, Бьорк. Прошу! – Он захлопнул блокнот и приглашающим жестом предложил садиться.
Она села справа от него, заказала двойной эспрессо и сразу начала говорить:
– И как прошла свадьба?
Бранд ожидал чего угодно, но только не этого.
– Свадьба? Ну… – И правда, а как прошла свадьба? Особо никак, если не принимать в расчет осознание того факта, что с родными местами на Гальштатском озере у него теперь довольно мало общего. – Шумно, – неопределенно ответил он. – Катание на лодке, духовой оркестр, гости в национальных костюмах. Вам бы не понравилось.
– Почему нет? – отозвалась Бьорк. – Но тогда мне пришлось бы одалживать дирндль[52] у вашей сестры.
Он непроизвольно поднял брови. Она ухмыльнулась. Или это была улыбка? Бьорк все же была очень привлекательна, нужно отдать ей должное. Однако…
Однако ничего не поделаешь, придется поднять темы, которые стояли между ними.
– Почему вы убежали? – начал он.
Она посмотрела вопросительно.
– Из Штутгарата.
– Убежала? Мне нужно было на работу, Бранд. Зачем мне от вас бегать?
– Что сказал Шпикер? – спросил он, проигнорировав ее вопрос.
Бьорк осмотрелась, чтобы убедиться, что их не подслушивали, после чего со вздохом откинулась на спинку стула и сказала:
– Ничего. Ни слова. Он в закрытой психиатрии, поскольку опасен для себя и окружающих. Посмотрим. Но его показания не столь важны.
– Не столь важны или неудобны?
Ее лицо стало сердитым, но оно всего лишь зеркально отображало его собственные эмоции. Он до сих пор чувствовал себя обманутым. Обойденным честной возможностью полностью впрячься в дело, которое, кстати, едва не стоило ему жизни.
– Не… удобны? – резко переспросила она.
– Вы ведь с самого начала обо всем знали и не захотели поделиться своим знанием, – заметил Бранд.
– Нет, Бранд. Все не так. – Она снова огляделась по сторонам, прежде чем продолжить. – Я не была в курсе. Но иного пути, как начать подыгрывать, не было. Неважно в чем.
– И втягивать других. Меня, например.
– Да. – Она кивнула не поморщившись. Увидев, что его не удовлетворил ответ, она продолжила: – Бранд, я видела, как вы действовали в Вене. Там, на бульваре.
– И? – спросил он, стараясь скрыть очередное удивление.
– И… это было впечатляюще.
Кажется, он понял.
– Вы меня выбрали?
Она коротко кивнула.
– Кирххоф настаивал на персональной охране после того, как я чудом избежала смерти. Ему пришлось смириться с моим выбором, если он