Он не решался произнести правду. Во время первых встреч он говорил о «волнении», которое он чувствует при виде «определенных незавершенных вещей». О сексуальном возбуждении, которое он испытывал при виде отсутствующих частей тела у людей, он сказал лишь на четвертой встрече, что чуть не повлекло за собой окончание всего курса терапии.
– Людей с ампутациями я нахожу весьма… привлекательными, – сказал он, уставясь на левую ногу Марлис. Ту, которую пришлось отнять после несчастного случая с трамваем. Выпуклость в его паху нельзя было не заметить.
Сегодня Марлис смеялась над тем, что она подумала тогда, как испугалась, как зажато себя вела. Она совершенно неверно истолковала его намерения. А все оказалось очень просто: Штефан нуждался в доверии. Он так и сказал при самой первой встрече. Только тому, кому он доверял безоговорочно, он мог открыть свое нетипичное пристрастие. А она? Она-то подумала было, что он хочет отрезать ей что-нибудь. Чистый абсурд с точки зрения дня сегодняшнего!
Следующий прием она тогда отменила. Сделала вид, что заболела. Штефан расстроился, в последующие недели регулярно осведомлялся о самочувствии и даже хотел проведать ее дома. Он не успокоился до тех пор, пока перспектива денег не побудила ее, в конце концов, хотя бы выяснить, в чем же заключается его особый фетиш, прежде чем отказать окончательно.
Акротомофилия. Сексуальное влечение к людям с ампутированными конечностями. Особая форма деформационного фетишизма – возбуждение от физических увечий или уродств. Можно прочесть в любой энциклопедии. Большинство экспертов сходятся во мнении, что это не болезнь и не явная сексуальная девиация – парафилия. Встречные терапевтические меры и контроль за этими людьми необходимы лишь в случае нанесения увечий себе или окружающим.
Но одно дело – теория, и совсем другое – практика. Конечно, Марлис было известно о самых странных проявлениях человеческих сексуальных фантазий. Но чаще всего они не находили отражения в обычной жизни. Можно жить с человеком на одной улице, иметь общий круг общения, работать в одной фирме. Но обстоятельства, при которых с ним можно завести разговор на столь щепетильную тему, представить трудно.
И тот, кто помогает другим и даже проводит терапию, для начала должен сам преодолеть этот психологический барьер. Факт существования людей с фантазиями на тему телесных ампутаций представлялся Марлис слишком невероятным. Не просто невероятным, но и извращенным. Тем не менее она обратилась за советом к коллеге, который проводил на их курсе несколько занятий по секс-терапии.
– Несмотря на явное отклонение от нормы, предпочтение людей с ампутациями в целом безвредно и в принципе поддается лечению, – успокоил он ее, косвенно наведя Марлис на мысль, что Штефан Болль находил ее сексуально привлекательной не вопреки, а именно благодаря ее физическому недостатку. А это, в свою очередь, ей даже польстило.
– Но какова природа этого? – спросила она коллегу, который не знал о ее увечии.
– Откуда берется гомосексуальность? – назидательно спросил он. – Откуда стремление к доминированию или подчинению? Что-то запрограммировано, что-то приобретается, часто в детском возрасте, как вы, вероятно, знаете. В итоге: мы такие, какие есть. Однажды посмотришь в глаза своему вожделению и не сможешь отвести взгляд. Ваш клиент наверняка увидел в какой-то момент человека с ампутацией и почувствовал интерес, а также первое волнение. Вы можете себе представить, каково ему было в тот момент: он посчитал себя худшим человеком на Земле.
Эти слова заставили Марлис задуматься. Постепенно она стала больше понимать и больше интересоваться. Она пыталась применить свои знания к деликатному, привлекательному Штефану, с которым познакомилась. То, как он говорил, как двигался, как подавал себя – ничто не указывало на какую-либо опасность, исходящую от него по отношению к окружающим. Это был высоченный джентльмен, явно тяготившийся своими наклонностями.
– Почему вы выбрали именно меня? – спросила она по телефону, этот вопрос занимал ее сильнее всего. Если бы он ничего о ней не знал заранее, такое совпадение было бы странным. К тому же он все время украдкой поглядывал на ее ногу.
Поначалу он уклонялся от ответа.
Поэтому она не сдавалась.
– Господин Болль, вы ведь дорожите доверием. Но доверие зиждется на взаимности. Как я могу доверять вам, если не знаю, что же вас привело ко мне?
Тут он и признался.
Разумеется, не тексты на ее странице, которые она переписала у Паоло Коэльо. Да и было бы неловко, поведись он на такое. На самом деле он увидел ее фото, опубликованное Хайнцем на «Фейсбуке» во время ее реабилитации. Хайнц тогда хотел сообщить только близким, что с ней все хорошо, но при этом не заметил, что в настройках приватности значилось для всех. На фото были запечатлены первые ее шаги при помощи протеза. Насколько смехотворно узкой казалась эта штуковина по сравнению с ее правой ногой! Марлис возненавидела эту фотографию с самого начала. Хайнц оправдывался тем, что не хотел держать детей в неведении, поэтому и выставил. А что снимок увидели на самом деле все, кто хотел, стало ясно теперь, с признанием Штефана.
– Почему вы думаете, что именно я вам нужна? Когда я… то есть, когда вы обо мне… то есть о моей ноге… – было ужасно неловко произносить правильные слова. Когда вы чувствуете сексуальное возбуждение при виде моей отсутствующей ноги.
Он боролся со слезами.
– Я думал, вы отнесетесь с пониманием. Потому как у вас есть опыт. Я же ни к кому больше не могу пойти, понимаете? Прошу вас, не оставляйте меня с этим один на один!
Она пожалела его. И кроме того, его деньги и ее любопытство… Неделю спустя она решилась продолжать.
Никогда она не забудет, как он обрадовался. В начале первого после долгого перерыва сеанса он ее обнял. Дольше, чем это было необходимо, но она разрешила.
Марлис посмотрела на часы. Ровно десять. Через три минуты он толкнет дверь, и…
Осознание того, что дело было не просто в странной склонности Штефана, а в его глубоком внутреннем конфликте с самим собой и своим влечением, пришло к ней не сразу. Подобно тому как очищаешь слой за слоем луковицу, он во время их совместных путешествий по его фантазиям страница за страницей открывал перед ней целые миры. Все вращалось вокруг физических деформаций. Он грезил о вещах, которые никогда не возбудили бы ее чувственность, как и девятьсот девяносто девять человек из тысячи. Так, например, ему хотелось присутствовать при ампутации. Положить пальцы на открытую рану. Потрогать осколки костей, сосуды, хрящи и