– Конечно! – ответил он и взял подарок. Кажется, он не удивился и разорванной упаковке, под которой угадывался плюшевый медведь. Хуже не придумаешь. Он положил подарок на барную стойку, наклонился и снова поцеловал ее в щеку, на этот раз, кажется, задержавшись немного дольше.
– Спасибо, Мави! – прошептал он ей на ухо. Она почувствовала его щетину. Волоски у нее на затылке встали дыбом. Силас отодвинулся и отпил из бутылки, она сделал то же самое в надежде, что ее раскрасневшееся лицо не слишком бросается в глаза.
– Потанцуем? – спросил он и протянул руку. Мави согласилась. Он повел ее в комнату, где играла музыка. Слишком громко для многоквартирного дома. Комната светилась голубоватым светом, спертый воздух придавал ей почти зловещий оттенок. Гости двигались под музыку, смеялись и корчили рожи.
Мави подумала, что совсем не умеет танцевать. Да и где ей было научиться? Виолончель – единственное, что выносили ее родители по части музыки. Она сейчас точно опозорится.
Силас повернулся к ней, слегка присел и стал раскачиваться из стороны в сторону. Мави повторила, стараясь скрыть неловкость.
Кое-что ей понравилось: когда он приоткрыл рот, и стали видны его белые зубы. Наверное, все дело в сине-фиолетовом свете. У других тоже блестели зубы и одежда. Она взглянула на себя и увидела, что обтрепанные края ее шортов тоже сияют. Выглядело офигенно. Силас тоже все время смотрел туда, на ее ноги. В другой ситуации ей, может, и понравилось бы, но сейчас слишком уж много противоречивых чувств боролось между собой. К облегчению, что все обошлось, и счастью танцевать с Силасом примешивались сомнения в себе, неуверенность, страх.
Парень повернулся, дал знак диджею и продолжил двигаться.
Дальше был медляк. Силас вытянул руки и положил их на Мави. Так запросто. Она позволила, тоже обняла его, крепко обняла. Почувствовала, что расслабилась. В эту секунду ей хотелось забыть обо всем, что ее беспокоило. Поставить бы куда-нибудь это пиво и обнять Силаса двумя руками. Они медленно кружились на месте. Мави положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Ощутила запах его афтершейва. Его руки начали ее гладить, скользнули ниже талии. Медленно. Она чуть не рассмеялась. Она правда ему нравилась! Она правда могла ему это позволить, она именно так и сделает. Мысль о том, чтобы его поцеловать, затуманила ей голову. А он ее поцелует? Или ей нужно первой? Внезапно мысли повернули совсем в другую сторону. Стало так легко. Все было легко. Мави знала – знала совершенно четко – с этого момента все наладится.
– Клевая татуха! – сказал Силас.
Она подняла голову.
– Что?
– У тебя на спине. Тату! Офигенная! – он оттянул ее топ и стал под ним шарить. – Где тебе такую сделали?
– Сделали? – запротестовала она и отстранилась. Ничего ей не делали! И вообще, никому не позволено видеть ее шрам. Никогда. Силасу тоже. Какое у него право заглядывать ей под кофточку? Тем более между лопаток. Никому нельзя, с тех пор как мать…
Позади нее вспыхнул свет, моргнула вспышка. Камера телефона одноклассницы. Мави развернулась и увидела, как на нее пялятся, наставив телефоны и показывая пальцем, и шушукаются.
Наконец, она поняла, что же всех так заинтересовало: в зеркале на стене она увидела свое отражение; повернув голову вбок, она рассмотрела что-то белое, что словно бы выползало наружу из-под ее черной кофточки. Что это? Это… скорпион? Такой яркий, можно подумать, что тлеющий. Отвратительно. Еще одна вспышка.
Мави перестала видеть, как будто ее накрыли толстым непроницаемым платком. Губы Силаса двигались, но она не слышала ничего, кроме тока крови, шумевшего у нее в ушах громче и громче. Откуда на спине этот ужасный блеск, именно в том месте, где мать три года назад?..
Вокруг Мави все задвигалось, будто в ускоренной киносъемке. Силас. Остальные. И она сама в центре, как уродливое существо в старинном цирке.
Прочь отсюда. Немедленно.
Не обращая внимания ни на кого и ни на что, она протиснулась к выходу, толкаясь и спотыкаясь. Упала, поднялась. Кто-то схватил ее за плечи. Она сбросила с себя его руки, рванулась к входной двери, вниз по лестнице, к велосипеду и подальше отсюда, подальше, подальше.
Воскресенье, 23 августа
6
Лондон, 2 часа 19 минут
Инга Бьорк, следователь по особым делам, Европол
Инга Бьорк открыла дверь багажника скорой помощи и вышла.
– Вы можете ехать? – спросил врач по-английски с индийским акцентом. Бьорк повернулась, еще раз посмотрела на него и кивнула. Механически, словно бы речь шла о какой-то формальности, а не о прощании с Люси Бэрроуз, сотрудницей британской уголовной полиции, которая с многочисленными переломами лежала сейчас мертвая на носилках.
Старший инспектор Люси Бэрроуз. Или – как для Бьорк и, собственно, остальных ее знакомых – просто Люси.
Бьорк вышла.
Lucy In The Sky with Diamonds [10], – вспомнилось ей внезапно.
Люси умерла.
– Инга! – позвал Юлиан Кирххоф. Он только приехал и сейчас по-отечески распахнул перед ней объятия. Бьорк кивнула в знак приветствия и быстро пошла прочь. Только не хватало сейчас обниматься с шефом. Он, как обычно, напоминал ей ворчуна. Толстяк с густой бородой и приветливым лицом. Он служил полицейским всю жизнь, а пять лет назад взял ее в Европол. Кирххоф хороший, но с заботой о коллегах порой перебарщивает. К нему совершенно была неприменима расхожая характеристика брутального шефа, который прессует подчиненных, если те не окунаются в расследование с головой. Благодаря ему Бьорк отучилась на лучших курсах, которые предлагал Европол.
Но она сейчас не хотела, чтобы ее утешали. Она понимала, что ничего не исправить. Знала она и то, что кто-то за это заплатит.
В воздухе пахло гарью. Ветер доносил до них порции мелких брызг от пожарной струи, хотя до места происшествия на Мэрилебон-Стрит было добрых двести метров. Мигалки, суета и вспышки телефонных камер, какофония из сирен, спешных громких выкриков команд и шума разного рода техники. Уже и самые крупные английские СМИ подоспели.
Бьорк посмотрела на пятый этаж жилого дома, из которого она вышла без единой царапины. Из одного окна все еще вырывались языки пламени, хотя пожарные закачали внутрь огромное количество воды. С треском обрушивались деревянные перекрытия, сыпали искры.
– Ловушка, – сказала она. – Чертова бомба.
– Ужасное невезение, – ответил Кирххоф. – Радуйся, что жива, Инга. С тобой точно все в порядке? – Он положил руку ей на спину.
Ей хотелось ее сбросить, но она только помотала головой. У нее слегка шумело в ушах, остальное не