Из того, что я только что услышала в разговоре Нолана с ним, я поняла, что у него проблемы с убийством людей. Я бы даже поспорила, что непреднамеренными — так, по крайней мере, звучали слова Нолана.
Отлично. Ну разве мне чертовски не повезло?
Не думаю, что в этот раз мне удастся найти выход. Он как минимум вдвое больше меня, а его холодные, недоверчивые глаза вызывают у меня беспокойство. Я сглатываю и обдумываю варианты, изучая его движения.
Нолан передал ему что-то перед уходом. Я не уверена, что именно, но этот парень моментально это проглотил. Это могло быть что угодно, но я ставлю на какие-нибудь наркотики. Обезболивающие, возможно, ведь у него свежая рана на глазу.
Я внимательно за ним наблюдаю. Он, без сомнения, самый привлекательный человек, которого я когда-либо видела, и это заставляет меня относиться к нему с еще большей опаской. Я никогда не доверяла красивым мужчинам. Те, кого я знала, так или иначе меня разрушали. То ядовитой ложью, то откровенным пренебрежением ко мне как к личности. Красивые мужчины опасны.
Его волосы бледно-русые, почти белые. Стрижка такая же, как у Нолана, но немного отросшая, полагаю, из-за того, что его тут держали под замком одного неизвестно сколько времени. Темно-красный, все еще свежий шрам вертикально пересекает его левый глаз. Он прищуривает его, так что виден только правый. Цвет его глаз — прекраснейший оттенок зеленого, что-то между цветом шалфея и серым. Его здоровый глаз постоянно неуверенно скользит в мою сторону, украдкой на меня поглядывая.
Его темно-серый худи сидит по фигуре, но он то и дело тревожно поднимает руки и запускает пальцы в волосы, приподнимая низ толстовки и обнажая мышцы пресса. Мой взгляд задерживается на них дольше, чем следует.
Похоже, я не усну ближайшие сутки. Я сжимаю руки на своих плечах в жалкой попытке успокоить себя, но между мной и зверем буквально лишь воздух и тонкая ткань моей футболки.
Наконец он выпрямляется и обращает на меня внимание. Я съеживаюсь у стены под его задумчивым взглядом.
— Похоже, ты застряла здесь, внизу, с волками… черт. — Его британский акцент легкий и мелодичный. Боюсь, это самый очаровательный акцент, который я слышала. Он сбрасывает пряди волос со лба, глядя на меня с полуприкрытыми веками. — Как тебя зовут, любовь? — непринуждленно спрашивает он, засовывая руки в передний карман худи. Его голос похож на вечернюю прохладу — глубокая мелодия, в которой я могла бы закрыть глаза и потеряться.
Я медлю с ответом, понимая, что нет смысла ему не говорить.
— Эмери.
Он усмехается моему дрогнувшему голосу.
— Меня зовут Кэмерон, но большинство здешних зовут меня по кодовому имени, Мори. Можешь звать меня как хочешь, мне без разницы. Скорее всего, после сегодняшнего дня ты уже не особо поболтаешь.
Я хмурюсь на его беспечный тон. Неужели он действительно настолько наглый? Ведет себя так, будто я просто лягу и умру. Мои руки сжимаются в кулаки.
Он говорит хорошо. Правильно, не так, как я ожидала, судя по его черствой внешности и, честно говоря, по факту нахождения здесь, в камере Темных Сил. Он выглядит как настоящий качок — этот худи совсем не скрывает его мускулы — но ясно, что за его острым подбородком и пытливыми глазами скрывается работающий мозг.
Сколько же нужно, чтобы вывести его из себя? Пожалуй, есть только один способ это выяснить, — решаю я испытать его терпение.
— Мори? Как «умереть» на латыни?
Мой снисходительный тон приносит мне более широкую ухмылку; его зубы белые и идеально ровные.
Он пожимает одним плечом и бормочет:
— Некоторые предпочитают интерпретировать это значение как «побеждать».
Надменный взлет его брови заставляет мое сердце биться чаще.
— Некоторые? То есть ты.
Это приносит мне твердое неодобрение.
— Эмери, Нолан сказал тебе, почему тебя поместили в карцер со мной? — Он делает один шаг в мою сторону.
Я делаю глубокий вдох, заставляя ноги оставаться на месте и удерживая позицию.
— Нет, он о тебе не сказал ни слова. Но из вашего разговора следует, что с тобой что-то глубоко, тревожно не так.
Я стараюсь подчеркнуть свои слова в конце, чтобы снова увидеть, как раздраженные вены на его запястьях наливаются кровью.
Он наклоняет голову набок. Он смотрит с исследующим выражением, когда саркастически произносит:
— Как проницательно с твоей стороны. Обычно здесь, в карцере, оказываются те, с кем что-то не так, и — срочная новость — с тобой тоже что-то не в порядке, раз ты угодила в камеру ко мне.
Моя челюсть сжимается от его комментария. Он остроумен. Не позволяй ему разобрать тебя по косточкам, — ругаю я себя.
Его глаза пусты и пристально сосредоточены на мне. Мой позвоночник вжимается в стену, когда он делает несколько длинных шагов, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня. Он медленно кладет обе руки по бокам от моей головы, наклоняется, сравнивая наши взгляды по уровню.
Мое сердце бьется так яростно, что я чувствую, как пульсирует сонная артерия у меня на шее. Кажется, что кислорода в воздухе на двоих не хватает.
Он смотрит на меня, ничего не говоря и не делая, но кажется, будто он снимает все мои слои и пытается увидеть, что заставляет меня жить.
— Что ты делаешь? — шепчу я, глотая. Он не отвечает, но его взгляд опускается на мои губы, прежде чем рассмотреть мои черты вблизи. Его запах опьяняет; в нем утопают бергамот и береза, напоминая мне о тихом месте в лесу, где я раньше сидела под звездами на многих акрах моей семьи.
Я закрываю глаза от его преследующего взгляда.
— Я собираюсь убить тебя, разве это не очевидно? — Его голос глубок, насыщен темными намерениями. У меня нет ни капли сомнений, что он выполнит свое слово.
Мои глаза открываются с осознанием, что смерть и вправду так близка, чтобы забрать меня. И все же страх не сковывает меня. Мне было интересно, какое лицо будет у дьявола, когда он наконец придет за мной.
Я смотрю на него, впитывая каждый дюйм его лица. Кто бы мог подумать, что он будет таким молодым и красивым.
— Неужели? — безразлично бормочу я.
Он, должно быть, глупее, чем я думала, если считает, что я не буду сопротивляться. Надежда на свободу, которую Нолан поселил у меня в голове, дала мне чего-то желать для самой себя.
Чего-то, чего у меня никогда по-настоящему не было.
Его