Генерал-губернатор подошёл к Ползунову:
— Иван Иванович, Агафья Михайловна, от имени Его Императорского Величества поздравляю вас с благословенным союзом. Пусть Господь хранит ваш дом и ваши труды, — он вручил Ползунову небольшой ларец с серебряной печатью, — Это вам подарок от администрации горного ведомства, — обычно строгое, сейчас лицо Фёдора Ларионовича Бэра светилось добротой.
— Благодарю, — Ползунов принял ларец.
— Иван Иванович, — сказал Бэр. — Отныне вы не только муж моей племянницы, но и наследник её достояния. По завещанию отца Агафьи Михайловны вам передаётся управление её имуществом: земли в Астраханском крае, вполне солидное финансовое состояние и некоторые ценные бумаги.
Ползунов на мгновение замер, затем кивнул:
— Благодарю вас, Фёдор Ларионович, но для меня всё же важнее не наследство, а то, что Агафья Михайловна теперь мой близкий человек. Я буду беречь её и служить нашему общему делу.
Перкея Федотовна, улыбнувшись, поцеловала новобрачную в лоб:
— Пусть ваш союз будет крепким, как сибирские морозы, и светлым, как это январское солнце.
Новобрачные, окружённые немногими, но дорогими людьми, направились к дому, где был накрыт праздничный стол. Из труб приходских построек поднимался дым, а над церковным двором, словно благословение, висел чистый, звонкий звон колоколов Знаменской церкви.
Для Ползунова этот день стал не только началом семейной жизни, но и новой главой в судьбе. Наследство, о котором упомянул Бэр, открывало возможности для дальнейших опытов с паровым двигателем. Но главное — рядом была Агафья Михайловна, чья тихая поддержка значила для него больше любых богатств. А за окном, в морозной ясности опускавшегося зимнего вечера, Сибирь продолжала жить своей величавой жизнью — и в этой жизни теперь было место не только труду и испытаниям, но и любви, и надежде.
* * *
Прошёл месяц. Январь сменился февралём, и хотя морозы не отступали, в душе у Ползунова царило тепло. Он и Агафья жили в небольшом доме неподалёку от завода — тихом, уютном, с резными наличниками и широкими окнами, за которыми по вечерам горел тёплый свет.
В один из вечеров, когда Ползунов вернулся с завода, уставший, но довольный завершёнными расчётами, Агафья встретила его в гостиной. Она была в простом платье из голубого кашемира, с накинутой на плечи шерстяной шалью.
— Иван, — сказала она, и в голосе её звучала непривычная торжественность. — У меня есть новость.
Он снял кафтан, повесил его на резную вешалку, подошёл ближе.
— Что случилось, Агафья? Ты как-то взволнована.
Она улыбнулась, взяла его руки в свои и просто сказала:
— У нас будет ребёнок.
На мгновение в комнате повисла тишина. Затем лицо Ползунова озарилось такой яркой радостью, что Агафья невольно рассмеялась.
— Ты… ты серьёзно? — прошептал он, не веря своим ушам.
— Серьёзнее некуда, — ответила она, прижимая его ладони к своей груди.
Ползунов обнял её, крепко, бережно, словно боялся сломать это хрупкое счастье. Он поцеловал её волосы и прошептал:
— Агафья, родная моя… Это же чудо! Теперь у нас будет семья, настоящая семья. Я смогу сохранить и приумножить всё, что у нас есть. Я сделаю так, чтобы ты и наш ребёнок ни в чём не нуждались.
Она прижалась к нему, чувствуя, как в груди разливается тепло.
— Главное для меня, чтобы ты был рядом, — сказала она тихо. — Остальное — дело времени.
Позже, когда Агафья ушла готовиться ко сну, Ползунов остался в кабинете. На столе лежали чертежи парового двигателя, рядом — записная книжка, циркуль, линейка, угольник. Он подошёл к окну, глядя на заснеженный двор, на огни соседних домов, на звёздное небо.
«Ребёнок… — думал он. — Значит, всё не зря. Все бессонные ночи, все испытания, все трудности — всё это было ради того, чтобы сейчас, в этот миг, я мог сказать: я счастлив».
Он вернулся к столу, взял перо, начал писать:
«28 февраля 1766 года. Сегодня моя жизнь обрела новый смысл. Агафья ждёт ребёнка. Это не просто продолжение рода — это продолжение дела, которое я начал. Теперь я знаю: всё, что я делаю, имеет значение. Я построю машины, которые изменят весь мир. Я сохраню и приумножу то, что нам досталось. И я буду любить их — жену и ребёнка — так, как только может любить человек, нашедший своё счастье».
За окном падал снег, тихо, бесшумно, как благословение. А внутри дома, в тепле и свете, рождалась новая история.