Потом она более-менее пришла в себя, разобралась в ситуации, утонула в работе – она была одной из немногих, кто уверенно стоял на ногах. Все это время ликвидатор ее не беспокоила… Да и никто больше не беспокоил.
Когда к ней подошел Сатурио, Мира боялась, что он начнет расспрашивать про сестру, но этой темы он не коснулся. Конечно, он ведь не знал о том, что произошло в замке… А Мира знала.
– Мне нужно спросить кое-что важное, – тихо произнесла она. – Только, прошу тебя, не смейся, даже если это покажется тебе нелепым.
– Ты знаешь, что можешь говорить со мной спокойно. Иначе ты бы не пришла сюда.
– Я хочу узнать, могла ли частичка личности Умбрении перейти ко мне, когда я… Ну, ты понимаешь…
Изначально Мира хотела использовать определение «душа», но постеснялась, да ее и саму это пугало. Она хотела отмахнуться от прошлого – оно ведь даже не было реальным! Но то, что произошло в замке, терзало ее даже больше, чем вся эта история отношений с Рино.
Каллисто выслушала ее внимательно, смеяться она не собиралась. Гетера вообще идеально владела собой: она смотрела с сочувствием, она была абсолютно эмпатична, при беседе с ней легко было поверить, что ей действительно не все равно. Мира понимала, что это профессиональная черта, часть подготовки. Но сейчас ей было плевать, ей слишком остро требовался человек, которому она могла бы довериться.
Когда она закончила, Каллисто отрицательно покачала головой, показывая, что не готова потворствовать любому утверждению собеседницы, у нее действительно есть свое мнение.
– Нет, Мира, это была не Умбрения. Ни на генетическом уровне, ни на духовном. Умбрения умерла, и ты знаешь об этом.
– Я знаю… Просто… Я ее видела! Кто это тогда был?
– Ты.
– Да нет же! Там была она…
– Там было твое чувство вины, – пояснила Каллисто. – Ты готова простить себе то, что причастна к смерти Умбрении – это во многом было самообороной. Но тебе стыдно за то, как ликвидатор ее изуродовала. И ты пытаешься создать впечатление, что все это было не зря. Ты наделяешь Умбрению добродетелью, которой она на самом деле не обладала. Подумай, пожалуйста… Если бы по какому-то нелепому капризу мистических сил ее душа действительно поселилась в твоем теле, стала бы она тебя спасать?
– Ну-у… Вряд ли.
– А что бы она попыталась сделать?
– Скорее всего, выселить мою душу, – невесело усмехнулась Мира.
– Да, вот с этим я согласна. То, что ты видела, – не какая-то мистика. Это попытка твоего подсознания решить внутренний конфликт. События недавних дней показали, насколько сложное и многослойное явление человеческий разум. Твой – тем более, и нормально, что тебе непросто это принять. Но Умбрения здесь действительно ни при чем.
– Может быть… Да, наверно, ты права. Ты виделась с Лейсом?
Мира понимала, что меняет тему слишком уж очевидно, но иначе пока не могла. К тому же ей было действительно интересно, как дела у Мертвого – последний раз она видела его в кабинете Кианы.
– Он справляется, – ответила Каллисто. – Его карантин отменен, ему разрешено жить рядом со всеми. Но он сам настоял на том, чтобы оставить за собой те же апартаменты.
– Благородно с его стороны.
– Он боялся до последнего… Боялся, что его сила уничтожит тысячи людей – а ему придется с этим жить. Но ничего не случилось.
Она могла бы и не напоминать о таком – Мира ведь тоже там была. Расчет Гюрзы оказался идеальным: сила Лейса полностью адаптировалась к паразиту, похоже, она не могла воздействовать одновременно и на людей, и на существо, не на таком расстоянии так точно. Она уничтожила паразита, и он все равно навредил своим жертвам, но уже как посторонний предмет, оказавшийся в их телах. Это медики могли вылечить.
– Он пока что преодолевает слабость, – задумчиво добавила Каллисто. – Он старается воспринимать это с иронией, уверяет всех, что восстановится, но… Думаю, он и сам не знает. Это пугает его, и он ждет, чем все завершится.
– Не поняла… Почему ты считаешь, что он может не восстановиться? Это же нормально, что он устал!
– У Лейса есть одна теория… Не знаю, кто ему подсказал, но догадываюсь… Теория заключается в том, что Лейс обладает ограниченным запасом энергии, которая не только обеспечивает его силу, но и сохраняет в нем жизнь. Однажды эта энергия кончится – с предсказуемым результатом. А на то, чтобы освободить станцию, он израсходовал очень много.
– И что же думает тот, кто ему этого нагородил? Что он сказал?
– «Ну, подождем», – процитировала гетера. – Проблема Лейса его не слишком волнует. Он следит только за тем, что ему по-настоящему интересно, как всегда.
– Знаешь, в такие моменты я завидую Гюрзе… Он единственный, кто после случившегося смог подняться, отряхнуться и просто двинуться дальше!
– «Просто»? Нет, просто это не было даже для него, – мягко улыбнулась Каллисто. – Хотя я не отрицаю, что он отличается от большинства обитателей этой станции. Но подумай о том, каким образом он этого достиг. Если бы у тебя был шанс уподобиться ему, однако перед этим пройти по его дороге, ты согласилась бы?
Мира устало поморщилась:
– Давай не будем, а? Меня тут уже жизнь добивает, а ты мне предлагаешь какие-то ситуации из зоны очень серой морали!
– Как угодно. Я просто пытаюсь донести до тебя хоть и не самую оригинальную, но вечно актуальную мысль о том, что за все на свете нужно платить. В том числе и за жизненные уроки.
– Да? По-моему, за этот мы не просто заплатили – мы в долги ушли!
Мира не пыталась утрировать и сгущать краски, она действительно в это верила. Экипаж станции, и без того немногочисленный, понес серьезные потери. Да еще и ключевая часть команды никак не может оправиться – Лейс болен, у Барреттов кризис самоопределения, Гюрза опять куда-то исчез. Ну и станцию восстанавливать надо…
Мира надеялась, что хотя бы с этим будет просто. Первый осмотр показал лишь поверхностные повреждения, у существа не было цели разгромить «Виа Феррату», поэтому у Миры имелись все основания для оптимизма. Но держаться за одну лишь веру в чудо она не собиралась, она запустила самодиагностику системы и отправила роботов в дальние части станции, туда, куда людям лучше не соваться.
Всем этим должен был заниматься Альберт