Теперь она плакала в голос, но в этом было благо – дело еще не завершено, девушке понадобятся и стойкость, и терпение, а сейчас пусть выплачется.
– И что вы ответили?
– Что буду ждать его, даже если он не вернется никогда…
– А Его Сиятельство?
– Он сказал: «Тогда жди здесь». И я жду… Но что, если Теобальд мертв, а его дух желает отомстить за мой отказ? Я готова умереть, лишь бы он жил, леди Торч, но могу ли я что-то сделать против призрака?
Я заставила девушку отпить еще воды. Ее зубы стучали о край кружки, слезы текли непрекращающимся потоком. Чистый носовой платок из моей сумочки пришелся как нельзя кстати.
Удивительными путями ходит любовь… В том числе путями вины и ужаса она напоминает о себе солнечными днями и лунными ночами, заставляя «всем сердцем» ощущать близко того, кто кажется далеким, пытаться обнять призрак, которого нет, поймать несуществующую тень счастливых мгновений прошлого.
– Простите меня за эти вопросы, – мягко сказала я, когда она выпила воду и приняла платок, чтобы вытереть мокрое от слез лицо. – Я уверена, никакого призрака не существует, а сон – не более чем сигнал взбудораженного происходящим сознания. Даже если бы Теобальд Рич был мертв – а это не так! – он никогда не стал бы мстить кому бы то ни было.
Ее руки упали на колени. В ее взгляде рассветным лучом затеплилась надежда.
– Теобальд жив? – прошептала она.
– Его нет в мире мертвых, – ответила я, не лукавя. – А это значит, что однажды он вернется в родной дом.
Альда порывисто поднялась.
– Вы подарили мне надежду, леди Торч, – дрогнувшим голосом произнесла она, – вы подарили мне жизнь! Как я могу отблагодарить вас?
Внезапно она пошатнулась, побледнела… Я успела поддержать ее и снова усадить на оттоманку.
– Простите, – пробормотала несчастная девушка, – все эти потрясения ослабили меня… Я сейчас уйду и не стану больше беспокоить вас.
– Я провожу вас до вашей комнаты. Вам нужно поспать, – с сочувствием глядя на нее, сказала я.
– Но я не смогу уснуть!
– Сможете. Посидите здесь.
Отправившись в спальню, я переоделась, затем нашла в несессере фиал с успокоительным средством, которое сделала в своей лаборатории. Накапала в кружку необходимое количество капель, развела водой. Девушка проспит несколько часов глубоким сном, заживляющим душевные раны, и проснется с новыми силами. Ее верность Теобальду достойна самого лучшего отношения!
Подумав, я достала другой фиал и накапала из него в другую кружку – это для меня, чтобы продержаться до вечера. Похоже, спать опять не придется.
Я выпила зелье и мгновение постояла с закрытыми глазами, ожидая, когда почувствую прилив энергии. Прислушавшись к себе, с удивлением отметила, что после признания Альды с души будто камень спал. Притяжение между мной и Теобальдом Ричем возникло с той самой минуты, как, в Воральберге, я посмотрела в его зеленые глаза, и с тех пор не ослабевало. Но что-то не давало ему хода, и теперь я понимала – что. Как бы ни тянулся Теобальд ко мне, причиной было не любовное чувство, а сложившиеся обстоятельства, одиночество и плотский голод. Поддавшись, я совершила бы очередную ошибку. А ошибки я не любила и не прощала себе, как не простила до сих пор ошибку по имени Виллем Хокун.
Вернувшись к девушке, протянула кружку:
– Выпейте, это поддержит вас.
То, с каким доверием Альда приняла из моих рук неведомое питье, тронуло меня. Я помогла ей встать и повела к выходу из комнаты.
Едва мы дошли до порога, свет люстры мигнул и погас, заставив меня подумать: «Вот и еще один артефакт иссякает! Жаль, не существует вечных артефактов…». И память, словно ждала, услужливо преподнесла в ответ: «Я то, что было, есть и будет…». Догадка была такой неожиданной, а решение таким простым, что я споткнулась о порог. Призраки?! Призраки, а точнее полтергейсты – вот то, что сможет оживить артефакты! Но как заставить их служить людям в качестве источников вечной энергии? И захотят ли они?
Альда с тревогой взглянула на меня, и я выбросила эти мысли из головы. Потом! Я подумаю об этом тогда, когда вернусь в Валентайн, к своим чашкам в золотых листьях и ароматному чаю, к Вель, Оскару и кошкам леди Гроус.
А затем я переступила через порог…
***
Мне доставило труда не вскрикнуть от неожиданности. Хотя вряд ли можно назвать неожиданностью смешанное чувство изумления и скорби, которое испытываешь, глядя на человека, недавно виденного здоровым и…живым.
В воздухе печально застыл призрак полненькой женщины средних лет в накрахмаленном переднике горничной. У нее был смешной вздернутый носик, а вместо любопытных когда-то глазок на меня строго и страшно взирали бельма. Одна сторона белоснежного воротничка платья была заляпана красным. Однажды я уже видела такой красный – им, умирая, Валери выводила слабеющей рукой на полу «Линн! Я умер не зря…».
– Кажется, теперь мне нужна ваша помощь, Альда, – пробормотала я. – Знаете ли вы, где находятся покои одного из гостей Его Сиятельства – Демьена Дарча?
– Не знаю, но могу спросить у горничных, – ответила девушка и, посмотрев на меня, изменилась в лице. – Боже мой… Что случилось, леди Торч?
– Прошу вас, найдите Дарча и попросите немедленно прийти сюда. Это очень важно!
– Да, конечно!
Альда ушла. Оставалось надеяться, что она не упадет в обморок где-нибудь по пути.
– Где ты, Лили? – спросила я, делая шаг к привидению. – Как мне найти тебя?
Призрак задрожал осиновым листом на ветру. Зрелище было жуткое – его будто сводили судороги, каких никогда не испытывал и не мог испытывать ни один живой человек.
– Мой блокнот… – застонала горничная. – Я забыла, куда положила свой блокнот, когда убиралась! Не видать мне теперь жемчужных сережек!
И, застонав еще громче, она полетела прочь.
От ее стона у меня заломило виски. Рыдания тетушки Агаты вызывали похожую реакцию, и я научилась с ней справляться, поэтому без промедления побежала за призраком. Горничная летела быстро, не обращая внимания на оклики, а затем и вовсе скрылась в стене, оставив меня в одиночестве в пустом коридоре. Оглядевшись, я поняла, что оказалась в другом крыле замка, и поспешила вернуться в свое, ведь старший дознаватель должен был подойти именно туда.
Когда я вышла к лестнице, он как раз поднимался, легко перепрыгивая через две ступени. Его лицо ничего не выражало, но двигался он так быстро, что я поняла – он обеспокоен.
– Леди