И он… остановился.
Сначала в его глазах было лишь непонимание, почти обида. Потом она увидела, как в них мелькает внутренняя борьба. Его челюсти сжались, он тяжело дышал, облизывая губы.
Но он отступил. Отполз от нее и сел на пятки, его плечи опустились. Он что-то прошипел, и в этом звуке слышалась и ярость, и разочарование, и какое-то глубинное смятение. Его хвост ударил по земле.
Аиша, дрожа, попыталась натянуть на себя остатки разорванного платья, хоть немного прикрыться от его взгляда. Она отчаянно пыталась осмыслить произошедшее. Он хотел ее. И она, как бы не хотелось признаваться, в какой-то момент тоже хотела его.
Марк был ее первым и единственным и до того как впервые заняться сексом они встречались почти полгода. А этого… нет, она не может называть его монстром, этого мужчину она видит первый раз в жизни и уже с готовностью раздвигает ноги. Может на том корабле ей не только имплант поставили, но и чем-то накачали? Как еще иначе объяснить тягу к этому странному пришельцу?
Аиша совсем запуталась. Мужчина больше не пытался ее принудить к сексу, но и не уходил. Внизу живота все еще тянуло, а между ног ощущалась пустота… Она не знала, что страшнее: то, что он мог сделать с ней тогда… или то, что он этого не сделал.
Глава 7. Дарахо
Дарахо сидел перед своей самкой и пытался понять, что он сделал не так. Он чувствовал сладкий аромат ее возбуждения, но еще сильнее был запах страх. Еще пару минут она дрожала в его руках от удовольствия, а сейчас снова пятится и пытается скрыть тканью свое прелестное тело от него.
Почему?
Вопрос отравил ликование от только что произошедшего. Она была его к'тари. Их души и тела предназначены друг другу.
Он доказал свою силу в битве, проявил ловкость в погоне. Он был нежен с ней, хрупкой и странной. Он вкушал ее сладость, довел до крика наслаждения, и ее тело ответило ему жаром и дрожью. Все было так, как должно быть в древнем танце соединения.
Но как только он попытался перейти к главному — к священному акту слияния, зверь страха в ней поднимал голову. Она смотрела на его тах (мужское начало) не с жаждой и нетерпением, а как на угрозу.
В его мире, в его культуре, вхождение самца в самку было высшей точкой доверия. Это был не просто акт зачатия. Это был миг, когда «к’тари» становилась осязаемой: души, тела, крови сливались в одно целое. Самка открывалась, принимая самца в самое сокровенное, доверяя ему свою уязвимость. Самец вручал ей свою силу и семя, клянясь защитой.
Отказ от этого, страх перед этим… это было немыслимо. Это могло означать только одно: она отвергает связь. Она считает его недостойным.
Горькая, едкая горечь поднялась у него в горле. Он Дарахо, вождь племени, отвергнут своей собственной парой. Его тах, источник гордости любого самца, был для нее отвратителен.
Но не мог же он просто взять и уйти, оставив ее одну посреди джунглей. Ее разорвет даже детеныш дикой кошки.
— Не бойся, — сказал он, но самка только шире распахнула глаза и задрожала сильнее прежнего.
От отчаяния хотелось рычать. Она его не понимала. Он прижал руку к груди и как можно мягче сказал:
— Дарахо, — а потом указал на нее.
Самка не понимающее моргнула и посмотрела на его палец, он попытался снова.
— Дарахо, — и снова указал на нее.
— Эвоеия? — спросила она, он вздохнул и попытался снова.
Она нахмурилась и повторила его движение. Прижала ладошку к своей груди:
— Ашьа, — указала на него, — Драх.
— Дарахо, — поправил он, — Аша.
— Ашьа, — повторила она, он довольно кивнул.
У его самки было красивое имя, оно подходило ей. Дарахо медленно поднялся и протянул ей руку. Она нерешительно смотрела на него, но потом все же вложила свою ладошку в его и встала, неловко припав на левую ногу.
Дарахо тут же снова присел, чтобы осмотреть ее лодыжку, она была распухшей и едва он коснулся кожи пальцем, самка вздрогнула и пискнула от боли.
Он подхватил ее на руки и понес обратно к поляне. Сначала самка вертелась и возмущалась, что-то быстро говоря на своем странном мелодичном языке, но потом надулась и затихла.
Из чащи им навстречу, бесшумно выскользнули двое его воинов — Арак и Торн. Их тела были измазаны чужой кровью, в руках — трофейные огненные палки. Они почтительно склонили головы, но в их глазах читалась напряженность.
— Вождь, — начал Арак. — Почти все серые твари мертвы, но нескольким удалось бежать вглубь джунглей.
— Потери?
— Ол и Эйф ранены, их уже несут в деревню.
— Хорошо, — отрывисто кивнул Дарахо, заставляя себя сосредоточиться на долге. — А другие? Те, что похожи на нее? — Он посмотрел на Ашу, которая съежилась, услышав речь, и смотрела на воинов расширенными от страха глазами.
Торон, более молодой и пылкий, не смог скрыть досады:
— Сбежали, вождь. Все, кроме этой. Ускользнули в заросли, пока мы бились с серыми. Мы послали по следу молодых охотников, но… — он бросил быстрый, почти неодобрительный взгляд на Аишу, — джунгли здесь опасны. Особенно с наступлением темноты. Им тут не выжить.
Дарахо стиснул зубы. Остальные самки его к'тари были в опасности. Они могли быть ее сестрами по духу, ее стаей. Их потеря причинила бы ей боль. А гибель чужаков на его земле… это тоже была бы тень на его чести. Он — вождь. Его долг — защита племени и теперь, по праву связи, защита нее и всего, что ей дорого.
Но он не мог броситься на поиски сейчас. Не с ней. Не в таком состоянии.
— Я веду к'тари в деревню, — сказал он воинам. — В мою старую хижину у края. Выставить охрану. Двое у входа, двое снаружи по периметру. Никого не впускать. И… — он сделал паузу, и в его голосе зазвучала сталь, — ее не выпускать. Ни при каких условиях. Пока я не вернусь.
Арак и Торн обменялись понимающими взглядами. Приказ «не выпускать» касался не только чужаков, но и любопытных соплеменников. Вождь нашел свою к'тари.
— Будет сделано, вождь.