– Не знаю… На первом этаже сейчас творится такой хаос: полиция, скорая помощь. На асфальте лужи крови. Мороз по коже.
– Боже! Как такое могло… – Чинсук выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она слегка прикусила губу, прямо как героиня из сериала.
– Сестра, так страшно. Как же… Как же мне добираться домой?
Вид встревоженной Чинсук камнем лег на сердце женщины.
– Прости. Ты приехала, чтобы помочь мне, а тут такое. Так дело не пойдет, не стоит уходить сразу же после того, как натерпелась такого страха.
– Сестра, ничего, если я переночую сегодня здесь? Мысль о том, что придется с ребенком идти мимо того места, пугает меня до чертиков.
– Конечно, можешь, тут даже думать нечего. Переночуете здесь.
– Правда? Какое облегчение. Спасибо, сестра.
– Да какое там спасибо! Наоборот, мне так жаль…
– Но ты ведь не могла знать.
– Ты слишком добрая. Лишь бы твоя излишняя доброта не навредила тебе.
– Ой… Да нет, что ты. – Ёнхи застенчиво улыбнулась, элегантным жестом заправив волосы за ухо.
– Давай так: сегодня спим, завтра завтракаем, обедаем, а потом уже не спеша выходим.
Ёнхи ответила кивком.
* * *
Ли Чинсук совершила убийство так, как они и предполагали. Тем поразительнее казалось то, как легко она сумела совершить преступление, да еще и подготовить себе алиби.
Наконец Чону удалось выстроить собственные вернувшиеся воспоминания в нужной последовательности: «Что получается? Это я предложил Чису развестись? А подарок? Ну да, я купил его. Но не для Чису…»
Вот и вернулись воспоминания, которые он так хотел забыть. Именно Хесу пыталась разорвать их с Чону связь. Она говорила, что ей сложно продолжать и дальше состоять в подобных зыбких отношениях. И тогда он принял решение развестись с женой, чтобы удержать ее.
В тот вечер Чону также собирался ехать к ней. Чтобы вручить подарок и официально сделать предложение руки и сердца.
«Лишь на мгновение ослепнуть, и вся картина переиначится. Я исказил собственные воспоминания, потому что не смог их стереть. Потому что не желал помнить о том, что сотворил с Чису. Потому что противно было признавать, что я настолько гадкий человек».
На самом деле Чону и сам понимал: память не подразумевает исключительно правдивый рассказ. Воспоминания перезаписываются в сознании с учетом субъективного восприятия и интерпретации. «Зачем же я искал истину в воспоминаниях? В них ведь с самого начала ничего подобного и нет».
Зачастую люди неверно запоминают разные мелкие детали.
– О? Разве это было такого цвета? Мне казалось, оттенок был более синий.
– Здесь всегда было так тесно? Мне казалось, здесь попросторнее.
И напрочь забывают о чужой доброте, сосредоточив внимание лишь на собственных трудах.
«Я» в воспоминаниях при необходимости может стать как лучшей, так и худшей версией реального человека, но оно не в силах откреститься от выбора, сделанного этим человеком.
И тогда люди предпринимают попытки оправдать собственные решения в прошлом, делая вид, что обстоятельства вынудили их так поступить: «Ситация тогда была неизбежна. Да любой бы поступил так на моем месте, разве нет?»
Обвиняют других, лишь бы не мучиться стыдом, маскируют собственные промахи.
И без конца продолжают лгать самим себе…
Этого достаточно.
Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.
* * *
В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.
– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?
– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.
Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.
– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.
– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.
Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.
Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»
Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.
Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?
– Папа, поехали уже. Я есть хочу.
– Угу, поехали.
Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.
А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:
– Папа! Подожди минутку.
Вышла она так же быстро, как и зашла.
– Что ты там делала?
– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.
А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.
Эпилог 1
Преступление и наказание
Глубокие носогубные складки старика были словно нарисованы стеком по глине.
Хотя возраст мужчины был еще далек от пожилого, его седые волосы не позволяли назвать его «дядей» и оставляли за ним лишь звание «старика».
Некогда доброжелательное выражение лица бесследно испарилось, уступив место хронически изможденному виду. Лишь взгляд не знал устали. Поселившаяся в темно-карих глазах печаль служила источником той силы. Любой, заглянув ему в глаза, стремился уйти от разговора, ведь в них сквозило безумие.
Люди относились к нему как к прокаженному, будто его помешательство было заразным. На самом деле, не сойди он с ума, то не смог бы каждый день в любое время года, будь то снег или дождь, приходить к зданию суда.
Вот и сегодня Со Тувон вновь стоял перед ним, держа в руках огромный транспарант, размером превышающий его самого. Палящие лучи солнца щипали глаза. Видно, у него закружилась голова, и он, не сумев совладать с собственным телом, покачнулся и беспомощно рухнул на землю. Капли соленого пота струились по его вискам, затекая в уголки глаз. Он стал до странного часто моргать, видно, пот жег глаза.
Ни снующие туда-сюда работники суда, ни пришедшие по делам граждане – никто не удостоил и взглядом упавшего человека. Теперь даже его невыносимые эмоции стали просто досадной помехой на фоне. Больше не находилось повода, чтобы обратить внимание на фон, который и пейзажем-то не был. Временами встречались люди, которые цокали языком и, не скрываясь, смотрели на него взглядом: «Что же с тобой стало?» Весьма наивные люди.
На транспаранте, который тот держал, кричащими каллиграфически выведенными буквами красного и синего цвета было написано:
Полиция и прокуратура в сговоре,
их расследование превратило мою жену в убийцу.
Стыд и позор суду, разрушившему семью.
Судья Ким Союн,
прокурор Ким