Я бесшумно возникаю за спиной Ольги Валерьевны и мягко опускаю ладони ей на плечи, притягивая к себе. Бывшая княжна Гривова вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется, узнав.
— Даня! — она стремительно разворачивается в моих объятиях, на мгновение прижимаясь щекой к груди, но тут же с видимым усилием отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Наконец-то ты здесь! Но не трать время на меня, немедленно иди к Камиле! Она места себе не находит, ждет тебя каждую секунду!
— И дождется, — я позволяю себе короткую полуулыбку и неспешным движением провожу пальцем по её щеке, убирая выбивавшуюся из прически непослушную прядь волос. — Одна минута ничего не решит. А где Маша с Леной и Гвиневрой?
— Лена с Машей совсем выбились из сил, бедняжки. Они только-только уснули у себя в комнатах, — Ольга устало поправляет платье. — Они ведь всю ночь напролет провели рядом с Камилой, поддерживали её как могли. А что касается Гвиневры…
— Она никогда не оставит свою «сестру»-роженицу без присмотра, — раздается от двери знакомый, чуть капризный и донельзя стервозный голос, в котором сквозит привычная уверенность.
Я усмехаюсь, глядя на вошедшую. Ослепительная блондинка в элегантном, подчеркивающем фигуру платье делает шаг навстречу. Несмотря на приличный срок беременности и тот факт, что она только что самолично принимала роды, Целительница выглядит просто великолепно — её тело всегда находится под полным контролем и буквально искрится жизненной силой. Я собственническим жестом приобнимаю её, и Гвиневра с явным удовольствием приникает к моему боку, ластясь, словно породистая кошка.
— Я пойду проведаю Олежика и Славика, — Ольга тепло улыбается нам обоим и тихо выскальзывает из комнаты, оставляя нас наедине.
Я кладу ладонь на округлый живот оставшейся со мной блондинки, медленно оглаживаю его, прощупывая магические потоки и проверяя состояние плода. Малышка внутри затихает, откликаясь на мою энергию. Гвиневра довольно щурится и накрывает мою ладонь своей.
— Знаешь, Славик еще до того, как я сама всё окончательно поняла, предвидел, что у него скоро появится сестренка. Представляешь, Даня? — она тихо смеется, вспоминая момент. — Просто взял и забросил мне в голову четкий, ясный мыслеобраз.
— Этот сорванец может, — я усмехаюсь с гордостью за сына. — У него Дар Провидца просыпается раньше, чем он научился агукать. Даром что еще совсем карапуз.
— Я так рада, что в итоге приняла решение оставить нашу девочку, — Гвиневра доверчиво прижимается ко мне, и в её голосе звучит неподдельное облегчение.
Моя улыбка становится чуть шире. Женщины любят тешить себя иллюзией, будто у них действительно есть выбор в таких вопросах. Я не вижу смысла расстраивать их и разрушать эту милую сказку, поэтому лишь понимающе киваю и целую её в висок.
— Это было лучшее решение из всех возможных.
— Иди же к ней, — Гвиневра с явным трудом заставляет себя оторваться от моего плеча. Я коротко киваю и, не оборачиваясь, переступаю порог комнаты Камилы.
Моя прекрасная брюнетка полулежит в кровати, осторожно баюкая на руках того, кто в будущем потенциально станет сильнейшим телепатом во всем мироздании. Сейчас это всего лишь крохотный, спящий комочек живой плоти, но я уже чувствую исходящие от него ментальные искры. Всё великое еще впереди, а пока он просто привыкает к этому миру.
— Даня, ты вернулся, — голос Камилы дрожит от нежности. Она выглядит просто сногсшибательно, и это при том, что с момента родов прошло всего ничего.
Для обычной женщины такой марафон бесследно бы не прошел, но Камила сияет здоровьем. Это еще одно доказательство, что Гвиневра не зря осталась с нами. Иметь под рукой лучшую Целительницу — это не роскошь, а стратегическая необходимость для процветания рода.
— Как и всегда, дорогая, — я усмехаюсь, сокращая дистанцию в два шага.
Я нежно целую Камилу в губы, и она буквально расцветает на моих глазах, светясь изнутри тихим материнским счастьем. Брюнетка с замиранием сердца следит за каждым моим движением, когда я осторожно принимаю у неё сына. Женщины аристократических родов веками живут именно ради таких мгновений — когда отец впервые берет наследника на руки, официально признавая его своей кровью и частью династии. В этот момент невидимые узы рода затягиваются намертво.
— Здравствуй, Данила Данилович, — я заглядываю в крохотное личико. — Когда-нибудь ты станешь главным военачальником моего рода.
* * *
Спустя десять лет
— Папа, я не могу стать главным военачальником всего в десять лет, — возмущается Данила Данилович, выуживая из ящика тяжелый взрыв-артефакт. — Это как минимум непедагогично.
— Да неужели? А по-моему, ты уже вполне взрослый, — усмехаюсь я, краем глаза следя за его движениями. — Только кидай чуть левее, бери поправку на течение и старайся попасть на глубину. Там самое лежбище.
Впервые за долгое время мы со старшими сыновьями выбрались на нормальную мужскую рыбалку. Молчаливый Славик свою норму уже выполнил — он поглушил рыбу просто образцово. Десяток огромных аномальных карасей, отрастивших себе лапы и вымахавших размером с танк, — лучшее тому доказательство. Впрочем, у Славика его провидение работает как чит-код: он просто бьет туда, где рыба вскоре окажется.
Данилка делает замах и швыряет артефакт, но местная фауна оказывается подозрительно сообразительной. Рыбины, уже ученые горьким опытом предыдущих бросков, стремительно уходят на мель и — вот же наглость! — на своих мускулистых лапах просто выходят из воды на берег, подальше от эпицентра взрыва.
— Сообразили, чешуйчатые. Что ж, значит, придется поработать в контактном бою, — философски замечаю я, глядя на маневры улова.
Олежек хмыкает, демонстративно скрестив руки на груди. Он смотрит на надвигающихся на нас зубастых громадин с легким пренебрежением:
— Меня вот тоже пока не надо, пап, назначать официальным замом главы рода. Я, как бы еще ребенок.
— А время от времени командовать полком тавров в рейдах тебе возраст, значит, не мешает? — ехидно вставляет Данилка, отряхивая руки.
— Так это же весело! — парирует Олежек. Славик на эти препирательства только молча качает головой, глядя на братьев как на неразумных детей.
— С девчонками из свиты играться тебе это тоже не препятствует, — я усмехаюсь, глядя, как Олежек мгновенно заливается густой краской. — Думаешь, я не знаю про твои похождения?
— Эти мелкие остроухие сами ко мне лезут, па! Я тут вообще ни при чем, они так выражают почтение роду!
—