Дорога охотника 2
Пролог
Три недели. Три долбаных недели прошло с тех пор, как жалкие остатки экспедиции выползли из проклятого леса, а город до сих пор гудел, словно растревоженный улей, в который кто-то сунул горящую палку. Граф Тибальд Мирен стоял у высокого стрельчатого окна своего кабинета и смотрел на площадь внизу, где торговый день достиг своего шумного апогея — народу собралось столько, что не протолкнуться даже верхом. Телеги с грузами запрудили все проезды, лошади нервно всхрапывали от давки, орущие зазывалы надрывали глотки, стараясь перекричать друг друга, а воняющие рыбой корзины, которые таскали портовые грузчики, оставляли за собой шлейф запаха, долетавшего даже сюда, на третий этаж замковой башни.
Обычная городская суета, ничем не примечательная.
Если, конечно, не знать, что добрая половина этих людей сейчас обсуждает одно и то же — башню Старых, загадочное хранилище в её недрах и какого-то безумного охотника, который якобы убил голема голыми руками. Ну, не совсем голыми — слухи успели обрасти подробностями, как бродячий пёс блохами, и каждый день обрастали новыми, всё более нелепыми. В одной версии охотник был семи футов ростом и метал молнии из глаз, испепеляя врагов одним взглядом. В другой — оказывался заколдованным принцем из далёкого королевства, сосланным злой мачехой в эти дикие земли. В третьей — и вовсе демоном в человеческом обличье, которого призвали сами Старые, чтобы охранять свои сокровища, но что-то пошло не так.
— Идиоты, — пробормотал граф, отворачиваясь от окна и чувствуя, как тупая боль снова начинает пульсировать в висках — верный признак того, что день будет долгим и тяжёлым.
На массивном дубовом столе, потемневшем от времени и покрытом царапинами трёх поколений Миренов, лежала стопка бумаг — отчёты, сметы, списки, прошения, жалобы, и снова сметы. Новая экспедиция требовала денег, много денег, гораздо больше денег, чем граф мог себе позволить. Денег, которых у рода Миренов, положа руку на сердце, попросту не было — три неурожайных года подряд высосали казну почти досуха, падеж скота в позапрошлом сезоне добил то, что оставалось, а ремонт южной стены после весеннего наводнения поглотил последние резервы, отложенные ещё его отцом на чёрный день. Казна была пуста, как голова придворного поэта после третьей бутылки вина.
Но хранилище Старых… Граф провёл пальцами по краю верхнего листа, ощущая шероховатость дешёвой бумаги — даже на хорошую бумагу денег уже не хватало. Это хранилище было шансом — единственным, мать его, шансом выбраться из ямы, не продавая родовых земель и не женя единственного сына на дочке какого-нибудь толстосума из торговой гильдии, который будет потом всю жизнь напоминать о своём благодеянии.
Граф взял верхний лист — смету расходов, исписанную убористым почерком казначея — и начал в который раз перечитывать цифры, которые уже знал наизусть, но всё равно надеялся, что они каким-то чудом изменятся. Двадцать бойцов охраны — без них соваться в те земли было бы чистым самоубийством, первая экспедиция это доказала более чем наглядно. Восемьсот крон жалованья плюс снаряжение, плюс провиант, плюс неизбежные непредвиденные расходы. Три мага — без магии хранилище не вскрыть, это было ясно с самого начала, и магистр Грей согласился возглавить магическую часть экспедиции. Старый хрыч, видимо, соскучился по настоящему делу. Плюс двое его учеников — почти бесплатная рабочая сила, если не считать расходов на их содержание и постоянные требования «особых условий для тонкой магической работы».
Специалисты — тут граф позволил себе слабую усмешку — подобрались интересные. Алхимик-артефактор Веда, выжившая из первой экспедиции и потому бесценная как источник информации; ещё один алхимик — этот сам напросился, буквально забросал канцелярию письмами и в конце концов согласился работать за долю от добычи, что было подозрительно, но выгодно; целительница из храма — какая-то монахиня, тоже бесплатно, что было ещё подозрительнее, потому что храм никогда ничего не делал бесплатно. Но, как говорится, не до жиру.
Припасы, транспорт, оборудование, взятки на заставах, оплата проводников, аренда вьючных животных… Итого — две тысячи четыреста крон, и это был абсолютный минимум, ниже которого опускаться означало обречь экспедицию на провал ещё до того, как она доберётся до цели.
Граф потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Две с половиной тысячи, если считать с запасом на непредвиденные обстоятельства, а непредвиденные обстоятельства в землях Старых случались с пугающей регулярностью. У него было девятьсот — всё, что удалось наскрести, продав часть фамильного серебра и заложив материнские драгоценности, которые он клялся никогда не трогать. Остальное придётся занимать — у Эдмара из торговой гильдии, под грабительский процент, разумеется, потому что толстый сукин сын прекрасно понимал, в каком отчаянном положении находится род Миренов, и уже потирал свои пухлые руки в предвкушении.
— Ваша светлость?
Граф обернулся, машинально расправляя плечи и придавая лицу выражение спокойной властности, которое давно стало его второй натурой. В дверях стоял секретарь — тощий, вечно нервный человечек с вечными чернильными пятнами на пальцах и привычкой моргать слишком часто, словно он постоянно ожидал удара.
— Что?
— Там… посетитель, ваша светлость. — Секретарь сглотнул. — Говорит, по важному делу, не терпящему отлагательств. Представился племянником вашей светлости.
Граф нахмурился, перебирая в памяти родственные связи, которые за годы запутались в такой клубок, что разобраться в них мог только специально обученный герольд. Племянник? Какой ещё… Ах да. Виттор. Сын его покойной сестры Эльзы — светлая ей память, бедняжка так и не оправилась после третьих родов — и барона Крейга, чьё имя граф предпочитал лишний раз не произносить вслух. Мальчишка, которого он не видел лет десять, с тех пор как тот был сопливым подростком с непомерными амбициями, заносчивым нравом и полным отсутствием мозгов — впрочем, последнее было фамильной чертой всех Крейгов.
— Впусти.
Виттор изменился, и изменился разительно — граф отметил это сразу, как только племянник переступил порог кабинета. Вырос, раздался в плечах, обзавёлся той особой манерой держаться, которая отличает людей, привыкших к власти или, по крайней мере, претендующих на неё. Отпустил щегольские усики, тщательно подстриженные и напомаженные по последней столичной моде. Одет был дорого — слишком дорого для младшего сына небогатого барона, чьи владения состояли из нескольких деревень и одного полуразрушенного замка. Камзол из хорошего сукна густого винного цвета, с серебряным шитьём по вороту и манжетам; сапоги из мягкой кожи, явно пошитые на заказ; на поясе — меч с серебряной гардой, не парадная игрушка, а настоящее оружие,