Впрочем, игрушкой то, что красовалось на столе, назвать было сложно. Даже игрушкой для взрослых. Изделие исключительно для стеба. Голый мужчина ростом сантиметров тридцать с задорно торчащим приапическим членом. Исполнена «скульптура» была с абсолютной анатомической точностью, вплоть до кубиков пресса и уздечки на мужском органе. Орган — плотный, упругий — выглядел очень сексуально. Его даже, наверно, можно было бы употребить по назначению… если бы он не был размером с мизинец.
Валентина взяла надувного мужика в руки, повертела так и эдак, разглядывая внимательно и думая, что с ним сделать. Выбросить в форточку? Поставить на рабочий стол, чтобы шокировать посетителей? Передарить Оле?
Тут она заметила в коробке что-то еще. Мини-открытку с купидоном и сердечками.
«Дорогая Валентина, — было напечатано внутри кроваво-красным шрифтом, — коллектив «Интермедсервиса» поздравляет Вас с праздником и дарит святого Валентина. От всей души и всего тела желаем Вам найти точно такого же, но побольше».
Коллектив! Один пакостник, в крайнем случае двое-трое. Но прикрыться коллективом безопасно. Всех не уволишь, а расследование проводить — глупо и жалко. Это значит, на весь свет расписаться, как ее это задело. Чего они и добивались.
Валентина прислушалась к себе — а насколько задело-то?
Пожалуй, даже обидно не было. Скорее, горько.
Разве хотела она быть Грымзой? Разве думала когда-нибудь, что станет такой? Одинокой злобной старухой в тридцать пять лет?
Одна в огромной четырехкомнатной квартире. Ни кошки, ни собаки — слишком много работает, мало бывает дома. Только кактус Калистрат на подоконнике, закаленный боец, которому ничего не страшно. Даже если о нем вдруг забудут и не польют. Они с Валентиной одной крови, с одинаковой броней из колючей проволоки, они друг друга понимают. И даже разговаривают иногда. То есть Валентина говорит, а Калистрат внимательно слушает. Выплеснет ему свою тоску, наденет обратно бронежилет и поедет на работу. Точнее, повезет водитель Валера на белой бэхе.
Она поискала клапан, чтобы выпустить из Валентина воздух, но не нашла. Или хорошо замаскировали, или вообще конструкцией не предусмотрено. Такие самонадувашки, вроде, на химической реакции. Проткнуть его, может, чем-нибудь?
Ничего подходящего не нашлось. Ногти с плотным пластиком не справились, тем более надулся он так туго, что и не ущипнешь.
Может, прокусить?
Да-да, Валя, откуси Валентину член. Возможно, на камеру, на радость всему офису. А даже если и нет! Вломится зачем-нибудь Оля, а начальница тут надувному пупсу минет делает.
Пока она размышляла, секретарша — легка на помине! — доложила по селектору:
— Валентина Григорьевна, к вам Бочаров.
— Пусть заходит. — Она быстрым движением скинула Валентина под стол. И ногой отодвинула, чтобы не отсвечивал.
Пиарщик всегда раздражал ее самодовольным лощеным видом. Прямо пожиратель женских сердец. Нелюбовь их была взаимной. Валентина вполне могла допустить, что подарок — его рук дело.
Что, пришел лично взглянуть, как Грымза отреагировала на поздравление?
С непроницаемым видом она выслушала известие о том, что запланированный на следующую неделю телеэфир с ее участием откладывается по техническим причинам. Можно было это и через Олю передать. Или по телефону сказать.
— Понято, Михаил Андреевич. Простите, у вас… — Валентина дотронулась до своей щеки.
Бочаров зеркально схватился за свою щеку, на которой красовался полустертый отпечаток алых губ. Она представила, как кто-то из офисных див смачно целует его, поздравляя с праздником, а потом небрежно стирает след.
— Возьмите, — сказала, протянув ему упаковку влажных салфеток. — А то как-то… не очень.
— Благодарю, — буркнул Бочаров и поспешил на выход, злобно стиснув челюсти.
Маленькая месть доставила секундное удовольствие. Даже если надувной крендель был не его рук делом. Коллектив, говорите? Валентина свой коллектив ответно не любила. С какой стати его любить, если они дружно не любят ее?
Никаких дел на сегодня больше не было, поэтому она выключила компьютер и достала из шкафа пальто. Одевшись, с сомнением посмотрела под стол.
Оставить подарок там? Найдет уборщица, будет неловко. В шкаф спрятать? Вывалится в самый неподходящий момент — как и положено уважающему себя скелету.
В узкую амбразуру форточки Валентин не пролез. Вздохнув тяжело, Валентина открыла портфель и затолкала парня туда. Пришлось поднажать, но в итоге молния все-таки закрылась. Открытку порвала на мелкие клочки, коробку смяла, бросила все в мусорную корзину.
Водитель скучал в приемной. То есть совсем даже наоборот, не скучал, а флиртовал с Олей. Та смеялась тоненько и кокетливо стреляла глазками. Увидев Валентину, оба испуганно замерли.
— Валерий, в машину! — приказала она. — Ольга, меня сегодня уже не будет. С праздником.
— С праздником, Валентина Григорьевна, — пискнула Оля. — До свидания.
В лифте Валентина не поехала, спустилась по лестнице, прикрывая собою раздутый портфель. Дождалась у входа, пока не подъехала машина, села на заднее сиденье и сказала сухо:
— Валерий, отвезете меня домой и можете быть свободны. Завтра как обычно.
3
Поскольку обедала Валентина в будние дни на работе, в холодильнике нашлись только остатки ужина, приготовленного вчера домработницей. Лиля приходила три раза в неделю, убирала, стирала, закупала продукты и готовила на два дня, а в пятницу — на три. Холодная курица не воодушевила, поэтому Валентина заказала острый том-ям и суши из ближайшей псевдовосточной харчевни.
Покончив с обедом, она вытащила из портфеля Валентина, достала ножницы и уже хотела отрезать ему член, но рука дрогнула.
Показалось, что он смотрит на нее умоляюще. Просит пощады.
Вот так и сходят с ума, Валя! На почве одиночества и сексуальной неудовлетворенности.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросила, щелкнув его по носу. — Прости, оставить у себя не могу. Завтра Лиля придет. Она женщина пожилая, строгая. Увидит тебя, подумает про меня… всякое. А хорошую домработницу найти — проблема.
Открыла окно, чтобы выбросить, и увидела двух девчушек лет пяти, которые увлеченно лепили снеговика. Ну кем надо быть, чтобы сбросить им на голову такую игрушечку?
Подумав, вытащила из ведра под раковиной мусорный мешок, заполненный наполовину, и попробовала затолкать Валентина в него. Или ноги, или голова торчали. Конечно, можно было взять другой мешок или просто вынести мусор поздно вечером, но у Валентины сдали нервы.
Схватив кухонный нож, она замахнулась, чтобы воткнуть его Валентину в грудь, но снова наткнулась на умоляющий взгляд карих глаз. Рука опять дрогнула и опустилась, не причинив пупсу вреда.
— Калистрат, — сказала Валентина кактусу