И ведь не скажешь, что она не разборчива в отношениях. Это так, но даже на примере бати это понятно. Он долго её добивался и по довольной морде я знаю, что ни разу не пожалел. А ещё их союз подарил мне всё нынешнее богатство. Или проклятье?
— Самми! — высунулась светлая головка из окна.
Представительница, так сказать, моих негаданных приобретений.
— Ну чего ты так долго?
Интересно, а бате часто приходится врать?
— Прости! — остановился я под её окном. — Скучала?
— Дурак! Конечно.
— М-м-м… ну я тоже, так-то. А наши где?
— За овощами пошли и пропали, — заулыбалась она.
— Ого! Так значит…
Я побежал в дом. Сбросил лишние вещи на диванчик справа, потом завернул помыть руки. За одно натыкал в кнопки кофеварки. И уже после понёсся вверх по лестнице, исторгая устрашающие звуки призванные предупредить Сонетточку, что если не хочет быть затисканной до полного утискивания, пусть успевает закрыться в комнате.
Она не успела. Под смех и визги оказалась заключённой в крепкую хватку озабоченного братца. Правда сейчас я больше одухотворён, романтичен или даже платонически озабочен. Сжать хрупкую нежность, насколько позволит сильнее, зарыться носом в волосы, шею. Потом заглянуть в лучистые глазки, собрать блёстки улыбки, налюбоваться утончёнными и очень милыми чертами лица. Ещё раз вдохнуть какими девичьими штучками пахнет.
— Всё, всё! Поймал, Самми.
Выкручивается.
— Теперь понимаешь, как скучал.
— Да, — счастливо улыбается она.
— А ты как?
— Ну-у-у… — засмущалась сестричка.
Я поцеловал в носик.
— Кремчик.
— Он не вкусный.
— Всё, что на тебе и связано с тобой — вкусно.
Она мило захихикала и чуть уверенней завертелась в руках. Я выпустил.
— Можно намазать губки бальзамом — он сладкий. И пахнет бананами. Хочешь?
У меня и так улыбка с лица не сходит, а тут вообще похабным котом заулыбался.
— Нанесёшь на свои и поцелуемся?
— Вот сказал и не хочу теперь, — надула Сонетта мармеладочки.
— Ну давай!
— Знаешь, только потому, что у тебя обветренные совсем.
Она достала стик, вынула щёточку с навершием в виде пули и стала манерно наносить. Я ощутил, как эта самая пуля разит в самую грудь, но дневное удовлетворение похотью напрочь отмело возбуждение. Сейчас могу по-настоящему предаться эстетическому чувству. Сонетточка подошла и нежно прижалась губами. Потом тонким пальчиком стала растирать бальзамчик по моим. Очень довольная, смотрит на результат.
— Ну как?
— Лучше.
— У тебя новый костюмчик?
Сонетта расцветала и приняла красивую позу зайчишки. На ней пушистые, под мех, белые шортики и такой же топик. Сзади ещё и бумбончик хвоста имеется.
— Можно его потрогать? — осклабился я.
— Нет, конечно, — отвернула она попку и ударила по потянувшейся руке. — У нас это самое чувствительное место.
— Прям самое-самое? — вырвалось у меня.
— Самми! Сейчас как шлёпну по хомячку.
— Он спит, не надо, — расхохотался я и тем заразил Сонетту.
— Вот и… — пытается выговорить она, — вот и пусть спит. Беспокойный слишком.
— Не можешь забыть?
— Ну ты! — сморщилась в обиде мордашка.
— Прости! — мгновенно спохватился я. — Просто, парни и их хомячки это такие друзья, что порой один говорит за другого.
— Что? — ей стало очень смешно. — Самми, ну ты и дурачок. Ладно, передай своему другу, что я впечатлена. А теперь пошёл, пошёл отсюда. А-а-а! Что за извращенец проник ко мне в комнату…
Довольный, я был вытолкан в коридор и сразу отправился за кофе. Окончание дня намечается просто отличным! Мне не пришлось много врать где был, пусть даже и ради ранимого сердечка Сонетты, у меня нет никаких других дел, а значит можно хоть в Зорьку, хоть в Эпоху, хоть анимешку посмотреть. Или короткими роликами забить мозги под завязку, пока не отрубятся сами.
Первая ласточка врезалась в окно, когда вернулись родаки. Надо было помогать, я велел любимой сестричке не беспокоиться и пошёл решать вопросы в одну кабину. Мы разбирали коробки с овощами, готовили ужин и обсуждали Коновых. Благо, это не касалось развратных сторон личности тёть Маши, исключительной извращённости её дочки и почему я подписан на её онлик. Маргарита уже уверилась, что батю тёмненькие милфы в теле не интересуют и потому смогла со спокойно душой открыться соседям. Поэтому они и задержались. Похвасталась подарком — каким-то дорогим иностранным кремом от загара, что тут же вручила тётя Маша, когда стало известно, что наши едут к тёплой морской водичке. Сонетта всё же спустилась и тоже помогла с ужином — у удовлетворению мамы.
Меня прикольнул коммент от неё, собственно, вторая ласточка в наши окна:
— Доча, а почему у тебя все наряды такие легкомысленные?
— Они же красивенькие. И миленькие.
Батя у меня сверхразум, потому успел незаметно подмигнуть.
— Ты у меня и сама очень красивая. Не думаешь, что не стоит так ярко подчёркивать это?
— И почему ты спрашиваешь?
— Мне кажется, это может провоцировать Самуила. Он ведь парень и в весьма бурном возрасте.
Мы дружно стали слушать, как тикают старинные часы на кухне. Батя первым не удержал смешка. Я следом.
— Понимаю, это смешно, ребята, но вопрос серьёзный.
Сонетта вначале сильно засмущалась. Я решил срочно спасать её и хитрым образом зашёл за спину Маргариты и уже оттуда показал Нетте сердечко пальцами.
— Во-первых, мама, у него девушка есть, — выдала Сонетта и я едва не кончил от этих железных ноток в тоне, коим научилась у Маргариты, — во-вторых, мы сами разберёмся с этим. Не надо лезть в нашу личную жизнь.
— Да что ты говоришь…
Я снова мог испачкать трусы, потому что Маргарита явно растерялась.
Батя уже положил ей руки на плечи и мягко разминает. Нагнувшись и показывая, что на её стороне, говорит:
— Мы просто беспокоимся, чтобы всё было хорошо. Если вам обоим комфортно так, если тебя не смущают взгляды Самуила, а тебя не беспокоит стиль гардероба сестры, то, конечно же, ничего страшного.
— Костя, — посмотрела на него любимая женщина, — мне кажется или ты хочешь, чтобы реплика моей дочери осталась последним словом в нашем разговоре?
— Дорогая, а что мы можем изменить? Они через два дня останутся тут одни. Что бы ты не сказала, это превратиться в тыкву ровно в тот момент, как самолёт оторвётся от земли. Так зачем двум самым дорогим для меня девочкам ссориться друг с другом. Разве не видишь, твоя дочь