Дженна наблюдала, как она завязывает шарф.
— Напиши мне, когда доберёшься.
— Обязательно.
— И если увидишь кого-то в плаще — кидай в него печеньем и беги.
— Я не стану переводить печенье на преступников.
— Вот это моя девочка.
Тейлор улыбнулась – робко, нервно и восторженно одновременно. Она вышла навстречу зимнему свету под прощальный звон колокольчика и повернула к реке, где деревянный мостик ждал её, как тайна, которую она привыкла хранить в одиночестве.
Тейлор ещё раз провела рукой по сложенной записке, пробегая глазами по словам, будто они могли сложиться в нечто менее опасное. «Приходи одна».
Её тайное место. Её ритуал. Единственный уголок мира, где День святого Валентина принадлежал ей и только ей. Никто не знал об этом. Ни Эмма, ни коллеги, ни мама, когда была жива. Это было её.
Но... кто-то всё же знал. Кто-то наблюдал достаточно пристально, чтобы разглядеть то, что скрывалось за бодрой улыбкой бариста и привычной рутиной менеджера. Кто-то видел девушку, которая ускользала к реке с какао и брауни и загадывала желания на бегущую воду.
В груди сдавило. В глубине души она уже понимала. Кто ещё стал бы так усердно стараться? Кто ещё мог знать её любимую скамейку, любимого автора, оттенок чернил в её дневнике? Кто ещё следовал за ней по пятам все эти дни, то оберегая, то ворча, но ни на миг не упуская из виду?
И всё же слова в записке тянули её в другую сторону. «Приходи одна». Правило. Обещание. Вызов.
Тейлор прижала фиалку к губам, а затем аккуратно убрала её обратно в блокнот. В этот раз она не стала писать сообщения, не стала ничего объяснять и не искала чьего-то разрешения.
На этот раз она сыграет в эту игру именно так, как было задумано. В одиночестве.
И, возможно, на том берегу она встретит того самого человека, о котором мечтала все эти годы.
Под ботинками Тейлор негромко хрустел гравий, февральский мороз кусался. Она плотнее запахнула пальто. Засушенная фиалка покоилась в кармане, а слова из записки пульсировали в голове. «Приходи одна».
Тейлор шла скорее по наитию, чем глядя под ноги. Её вела лунная дорожка, которая пробивалась сквозь голые ветви и превращала реку в полотно из живого серебра. Иней поскрипывал под подошвами. Вдалеке светился город – низкое ожерелье из окон и уличных фонарей. Здесь же царила тишина. Та самая тишина, к которой она всегда стремилась в эту неделю февраля, когда остальной мир казался чересчур шумным от чужих букетов и ужинов при свечах.
Она едва не написала ему. Дважды – на кухне, и ещё раз – у витрины с выпечкой, пока Дженна насвистывала что-то подозрительно похожее на свадебный марш. Каждый раз она вбивала его имя и тут же стирала, ладони были влажными, а записка в кармане отстукивала ритм второго сердца. «Приходи одна».
Маленький мостик возник, как всегда: сначала силуэт, потом очертания, потом знакомые доски – третья и шестая всё так же поскрипывали. Её мост. Её место. Она стояла здесь холодными и тёплыми вечерами с термосом какао и вчерашним брауни, пытаясь подарить себе хоть каплю нежности, раз уж никто другой об этом не догадался. Она знала то место на перилах, где шершавое дерево цепляло варежку, если зазеваешься. Знала, где ложится свет, а где прячутся тени, чтобы подслушать её мысли.
Сегодня здесь было кое-что новое. Прямо посередине к перилам был прислонён конверт, прижатый плоским прямоугольником в прозрачной плёнке. Ещё до того, как она подошла вплотную, тело всё поняло раньше разума. Тот самый аккуратный почерк на конверте. Её имя. Не официальная версия для формальных знакомств, а то, как Эмма кричала на весь дом. То, как Райан произносил его, когда забывал об осторожности.
Весь мир сузился до размера её ладоней. Она сняла плёнку, поддела ногтем клапан конверта и заставила себя дышать сквозь дрожь в пальцах. Бумага прошелестела. Внутри оказался ещё один конверт – более плотный, официальный, с перфорированными краями и штрих-кодом. Она вскрыла и его, и на секунду всё вокруг поплыло, будто река внезапно сменила русло.
Билеты в обе стороны. Париж.
Она смотрела на них, пока буквы не расплылись и не сложились снова. Вылет в апреле. Дата идеальная: если подмениться на выходные и подкупить Дженну всей оставшейся в кафе выпечкой мира, расписание позволит уехать. Второй лист, вложенный за первым, подтверждал покупку бейджа на конференцию.
Международная конференция авторов любовных романов. Почётный гость: Элиза Маркетт.
Элиза. Та самая писательница, чьими книгами зачитывалась юная Тейлор. Та, чьи слова благодарности в конце романов она знала почти наизусть. Та, чьи героини составляли ей компанию за столиками, где она чувствовала себя невидимкой. Тейлор прижала палец к имени Элизы, и в глазах защипало. А затем она заметила второй посадочный талон.
Там чётким шрифтом было напечатано другое имя.
Райан Картер.
Она и не поняла, что произнесла его имя вслух, пока этот звук не спугнул уток ниже по течению. Она обернулась так резко, что конверт зашуршал, как крылья. Мостик позади был пуст. Тропинка скрывалась в тени. Деревья стояли тесной и голой стеной.
Она снова позвала его, уже тише:
— Райан.
Никакого ответа. Только река, шорох зимних листьев и пульс, бьющийся у самого горла. Она снова посмотрела на билеты, на подтверждение конференции, на сухую определённость кодов бронирования. В этой бумаге чувствовался вес сделанного выбора. Боль старой мечты, которая так и не умерла.
У самого входа на мост кто-то шевельнулся. Доски скрипнули – как всегда, на третьей, потом на шестой. Тэйлор почувствовала это раньше, чем увидела: осознание пробежало по позвоночнику, и под рёбрами разлилось внезапное, тёплое спокойствие.
Он появился там, где свет фонаря с тропинки падал на перила. Его куртка была расстёгнута, несмотря на холод, руки засунуты в карманы – он пытался казаться непринуждённым, но выходило плохо. Волосы у лба были влажными, будто он то и дело приглаживал их рукой. Он смотрел на неё так же, как в последнее время: пристально и беззащитно.
— Это был ты, — сказала она. Эти слова прозвучали как истина, которой наконец позволили вырваться на свободу.
Райан шагнул в лунный свет и не останавливался, пока между ними не осталось всего лишь одно дыхание.
— Это всегда был я.