— Олежка идиот, — слышался голос Наденьки. — Зачем было врать, что мы женаты?
— Да, бездарно получилось, — поддержал Вадя. — А этот моралист не накапает?..
— Никогда! — уверенно перебил Олежка. — Он, видите ли, считает себя боевым соратником и чуть ли не другом отца… Жаль, охота сорвалась… Но это ему даром не пройдет, он у меня еще попомнит сегодняшнее!..
— Отцу пожалуешься? — язвительно сказал Вадя. — Да он с тебя шкуру сдерет.
— Зачем жаловаться? — свысока отозвался Олежка. — Достаточно того, что я — Шаронов… — И вдруг он сказал с интонацией, унаследованной от отца, но отвратительной, потому что сила и ярость ее были безнравственны: — Да я эту шваль с потрохами сожру!..
Болотов пинком ноги распахнул дверь.
— Не сожрешь!.. Я с головы костистый, а с заду говнистый! — проговорил он, страшно кривя свое меченное оспой, звериными когтями и оружием лицо. — Вон отсюда, подонок!..
— Ладно, — пробормотал Олежка, неприятно двигая челюстью, — дайте одеться, сейчас уедем…