Далёкая мысль проносится в моём сознании, смутная, но абсолютно ясная:
Тэйн. Он всегда успевает меня поймать.
Всё гаснет.
Я плыву. Не в пещере. Не в теле. Где-то ещё.
Боли больше нет, но что-то иное, большее, остаётся, давит на края сознания. Я чувствую себя невесомой, ничем не привязанной, плыву в пространстве, которое не свет и не тьма, а бесконечный, сменяющийся поток тянет меня глубже.
Потом раздаётся голос. Тихий. Далёкий. Знакомый. Как шёпот, который я уже когда-то слышала:
— Ты сильнее, чем думаешь.
Слова расходятся по пустоте кругами, закручиваясь, как ветер. Я пытаюсь сосредоточиться. Но это пространство текучее. Реальность не хочет принимать чёткие очертания.
Потом появляется присутствие. Не человек, не до конца. Просто силуэт в тумане. Фигура, размытая и недовоплощённая.
Присутствие говорит. Женский голос. Ровный. Знающий:
— Тебе предстоит идти по пути, которого боятся другие. Но ты не одна.
Она не идёт — она скользит. И я следую за ней.
Она ведёт меня сквозь меняющуюся, безликую пустоту, но я не могу понять, куда именно мы идём. Каждый раз, когда мне кажется, что впереди проступает что-то реальное, туман сгущается, проглатывая это целиком.
В том, как она движется, как ведёт меня вперёд, есть что-то мучительно знакомое.
Шёпот — теперь тише, но твёрже:
— Ты ещё не готова. Но будешь.
Сердце спотыкается. Я пытаюсь спросить: кто она? Но слова не рождаются.
Она ускоряется. Я бросаюсь за ней, но пространство вокруг меня искажается. С каждым шагом тело словно утягивает назад, как будто я двигаюсь сквозь воду. Как будто что-то тащит меня обратно.
Я упираюсь сильнее, пытаюсь сократить расстояние, но в тот миг, когда тянусь к ней, само пространство сотрясается. Мерцающий свет вдали гаснет. Присутствие останавливается. И впервые мне кажется, что она смотрит прямо на меня.
А затем, голосом, который звучит и как шёпот, и как приказ, истина, вплетённая в самую ткань моих костей:
— Проснись, дитя моё.
Мир раскалывается. Резкий рывок, жестокий, неостановимый.
Голос отзывается эхом, наслаиваясь сам на себя. Один голос, два голоса, сливающиеся воедино:
— Проснись, дитя моё.
Но теперь — это голос Валенa.
Я всхлипываю и резко сажусь.
— Амара!
Его голос выдёргивает меня из пустоты, швыряет обратно в тело, как накатившая волна. Лёгкие жадно хватают воздух, грудь ноет, словно я тонула. Тепло окружает меня — крепкое, устойчивое, неумолимое. Руки. Держат. Укрепляют. Моя голова покоится на чём-то твёрдом, надёжном, безопасном.
Потом связь начинает биться в такт моему сердцу, втягивая меня обратно от размазывающихся краёв сна, от шёпота женского голоса.
Связь здесь. Она привязывает меня к этому миру. Привязывает меня к нему.
Я моргаю, звёздное сияние пещеры плывёт, то проясняясь, то размываясь. Тело вялое, тяжёлое от изнеможения.
И тогда я чувствую. Чью-то ладонь, сжимающую мою. Тёплую. Удерживающую.
Вален.
Его хватка мягкая, но твёрдая, такая же надёжная, как сама земля. Не даёт мне ускользнуть.
Я заставляю себя поднять взгляд и мир расплывается. Вижу Тэйна. Он смотрит на меня сверху, его руки всё ещё сомкнуты вокруг моего тела, его ноги под моей головой, поддерживают меня. Взгляд яростный, выжидающий, пронзительный.
Он держит меня, но этого мало — я чувствую его через связь. Его облегчение, его страх, его безмолвное требование, чтобы я осталась. Чтобы я не уходила от него.
Я пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле. Я так устала. Чьи-то сильные руки подтягивают меня ближе, прижимают к себе. Я погружаюсь в тепло Тэйна — кожа, дым огонь, сталь.
Дом.
— Боги, Амара. Ты до безумия безрассудна, — его дыхание дрожит у меня в волосах.
— Люблю держать тебя в тонусе, — мне удаётся выдавить смешок. Слабый, рваный.
Тэйн резко выдыхает:
— Просто перестань, — его руки сжимаются сильнее, хватка отчаянная, не отпускающая.
Я позволяю взгляду скользнуть мимо его плеча, выискивая… и нахожу её.
Лиру.
Она теперь сидит, привалившись к стене. Бледная, вымотанная, но живая. Гаррик на корточках рядом, его рука обнимает её ладонь, большой палец мягко скользит по костяшкам пальцев.
Голубые глаза Лиры встречаются с моими, в них, несмотря на усталость, вспыхивает яркий свет. Она едва улыбается, губы приоткрываются ровно настолько, чтобы прошептать беззвучное «спасибо».
Глаза жжёт. Я сильнее прижимаюсь к Тэйну, сжимаю его, будто он единственная твёрдая опора, что у меня осталась.
Я чуть двигаюсь, щекой всё ещё упираясь в него, и поворачиваюсь к Валену:
— Сколько я была без сознания?
— Несколько мгновений, — его голос мягок, но ровен. — Сосуды в глазах полопались, из носа идёт кровь, под глазами фиолетовые тени. Немного бледная. Всё ожидаемо после того, что ты сотворила, девочка моя, — он промокает мой нос платком, выуженным из складок мантии. — Сможешь встать?
Я медленно вдыхаю, собираясь:
— Думаю, да. Просто… немного слабо.
— Я держу тебя, — Тэйн даже не ждёт. Его рука скользит мне на талию, крепко, надёжно, поддерживает прежде, чем я успеваю попытаться. Я опираюсь на него, мышцы словно стали жидкими.
Неподалёку Гаррик поднимает Лиру, его хватка уверенная, но осторожная. Лиру чуть покачивает, но, когда её взгляд встречается с моим, она выпрямляется.
А потом, не сказав ни слова, падает в мои объятия.
Я подхватываю её, прижимаю к себе, утыкаюсь лицом в её медно-рыжие волосы. Никаких шуток. Никаких колких реплик. Только мы. И то, как мы держимся друг за друга.
Лира молчит. Просто обнимает меня. И впервые с начала этого кошмара я позволяю себе по-настоящему вдохнуть. Она отстраняется, возвращаясь в объятия Гаррика. Её ухмылка возвращается — слабая, но всё же.
— Ненавижу это. Чувствую себя какой-то хрупкой девицей в беде, — она склоняется к Гаррику, тяжело, нарочито вздыхая. — Неси меня красиво или оставь тут умирать.
И она вернулась.
Гаррик выдыхает, плечи опускаются. Я улыбаюсь.
Лира медленно оглядывается, её голубые глаза, несмотря ни на что, снова острые, внимательные:
— Что это за место? — спрашивает она шёпотом, почти благоговейно.
Тоннели исчезли. Их сменил неземной свет. Стены, гладкие, отполированные, неправдоподобно цельные, глубокого, ночного синего цвета, как небо в самый тёмный час. И в их толще что-то мерцает. Не камни. Не руда.
Звёзды.
И это захватывает дух.
Мы глубоко под землёй. Но здесь есть свет — вплетённый в сам зал. Сияние мягкое, текучее, живое, звёзды внутри стен пульсируют собственной тихой жизнью.
Поначалу никто не говорит. Потом вперёд выходит Вален, его взгляд остреет, когда он изучает поверхность. Пальцы зависают в паре сантиметров над знаками, вырезанными в камне, дыхание ровное, спокойное.
— Клан Тени, — шепчет он. —