Развернул листок. На этот раз был русский машинописный текст, сухой и безэмоциональный. Видно было, что писали его либо под диктовку, либо по каким-то инструкциям.
«Товарищ Громов. Ваше бездействие говорит само за себя. Двое суток истекли. Материалов по проекту 'Бастион» мы не получили. Ваши намерения, если они и были, выглядят несерьёзными. Вы либо неспособны, либо неискренни с нами. Или же, вы передумали. И то, и другое и третье нас не устраивает.
Однако мы склонны дать вам ещё один, последний шанс. Возможно, первое задание было слишком амбициозным. Мы готовы к диалогу. Сегодня, в 10:00, на старом мельничном складе на северной окраине вашей станицы. Приходите один, оружие ни к чему. Наш представитель будет ждать вас для беседы. Только разговор. Никаких ловушек, никаких обманов. Это шанс всё исправить и доказать свою полезность. Не упустите его. Время истекает'.
Я мрачно усмехнулся. Всё было прозрачно, как стёклышко. Только разговор. Классика. Сначала дали невыпонимое задание, при этом прекрасно понимая, что сроки слишком сжатые. Наблюдали за мной. Естественно, ничего не получив, они сделали жест доброй воли — мол, последний шанс. Но у меня не было выбора. Игнорировать — значило дать им понять, что игра окончена по моей инициативе. Зато тогда уже их следующий шаг был вполне предсказуем — переход к прямым угрозам и действиям. Квартира в Батайске…
Я вернулся в дом. Лена стояла у печи, помешивая что-то в кастрюле.
— Максим, что-то случилось? — спросила она, мгновенно считывая моё состояние.
— Ничего серьёзного, солнце, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мне нужно ненадолго отлучиться. По служебной необходимости.
Я подошёл к ней, взял за руки.
— Слушай, пока меня не будет, сходи к тёте Маше, к соседке. Побудь у неё, поболтайте. Хорошо? Отец ещё не вернулся?
— Нет, он сказал, что задержится, помогает Семёнычу на элеваторе с ремонтом, — ответила она, всматриваясь в моё лицо. В её глазах читалась некоторая тревога, но и доверие. — Ты скоро?
— Да, максимум часа два. Обещаю. Дома одна не оставайся, хорошо?
Она кивнула, без слов обняла меня, прижалась щекой к груди.
— Возвращайся скорее, — прошептала она. — И не торопись. Ты на УАЗ-е поедешь или пешком?
— Да, на машине. Ну, чтобы зря времени не терять, — выдохнул я, целуя её в макушку.
Я вышел из дома, сел в только недавно отремонтированный УАЗ Михаила Михайловича. Ключ был в замке зажигания. Двигатель завёлся не с первого раза, но тем не менее. Тронувшись с места, я вырулил на пустынную улицу и направился к северной окраине станицы. У меня при себе был пистолет «Макарова» — на всякий случай.
Старый мельничный склад представлял собой полуразрушенное кирпичное здание, которое по углам уже начинало обрастать молодой зеленью. Рядом — пустырь и редкий перелесок. Жители сюда не ходили, чего тут делать? Это идеальное место для незаметной встречи. Ну или засады. Впрочем, я не видел здесь посторонних. Только одна машина — уже хорошо мне знакомая. Нива.
Я припарковал УАЗ в пятидесяти метрах, за пригорком, и пешком двинулся к развалинам.
Он уже ждал на месте. Стоял у полуразрушенной кирпичной стены, курил. Это тот самый человек, что и ранее был за рулём «Нивы» — среднего роста, крепкого телосложения, в простой рабочей одежде, но с какой-то неуловимо чужой собранностью в позе. Славянское лицо, но взгляд бегающий, нервный. Увидев меня, он резко затушил сигарету.
— Громов, почему опаздываете? — спросил он по-русски, с лёгким, почти неуловимым акцентом.
— Я на часы не смотрю! — сдержанно, но жестко ответил я. — Не думал, что буду говорить с завербованным! А что, хозяева ваши не приехали? Испугались?
— Не ерничай, Громов. Это ни к чему. Мне поручено выяснить твои мотивы, — начал он, слова звучали как-то заученно. — Почему человек с твоей репутацией, можно сказать, герой, вдруг заговорил о сотрудничестве с иностранной разведкой? Причем, можно сказать с потенциальным врагом, против кого ранее вел собственную войну. Доверия к тебе сейчас нет, сам понимаешь. Но тем, кто меня прислал — ты очень, очень интересен. После всего, что ты натворил в Португалии, после той истории с генералом КГБ, с тобой еще хотят вести диалог. Ты должен объясниться.
Я сделал пару шагов ближе.
— А сам-то чего завербовался? — поинтересовался я. — Что тебя не устраивало, а?
— Это не важно.
— Ну, конечно… — покачал я головой. — Это же другое…
Кругом было тихо, слишком тихо. Ни птиц, ни звуков. Засада? Вряд ли это возможно. Да и ни к чему — чуйка не то, чтобы звенела, но все-таки она давала понять — что-то происходит. Что-то скрытное. И этот человек вёл себя слегка странно.
Он почти не смотрел мне в глаза, его взгляд постоянно скользил по моему лицу, потом куда-то за мою спину, к станице. Он нервно покусывал губу, пальцы непроизвольно постукивали по бедру. И главное — он слишком часто, почти через каждые двадцать секунд, бросал взгляд на свои часы. Не на то, что я скажу, а на время. Как будто ждал какого-то сигнала, или отсчитывал минуты до какого-то события.
Это было странно.
Мозг, заточенный на анализ видимых деталей в поведении противника, почти сразу забил тревогу. Это не была сосредоточенность на важном разговоре. Это была нервозность человека, который уверенно выполняет роль приманки. Отвлекающего манёвра. Черт возьми, он же тянет время. Причем, неумело.
Осколки мозаики сложились в ужасающую картину. Да они заранее и не ждали, что я сорвусь искать для них какие-либо материалы по «Бастиону». Это была часть плана, проверка на послушание, на готовность прыгнуть по их команде. Я не прыгнул. Значит, перешли к плану «Б». Ко мне пришли не для того, чтобы вербовать. Меня хитроумно выманили оттуда, где я должен быть. Отвели от дома под выдуманным и одновременно важным предлогом, на который я клюнул. Меня отвели от Лены, которая осталась дома одна. Без отца и без моей защиты!
— Ты! — яростно прошипел я, глядя на противника. — Стой и не двигайся!
Я оглянулся на свою машину.
Но вдруг «завербованный» выхватил пистолет и попытался направить на меня, но получилось как-то неумело — ствол едва не вылетел из его