Возможно, их опустила она, однако забыла об этом.
Она и не хотела ничего помнить. Так было легче – вообразить, что всеми ее действиями кто-то управлял, что она не владела своим телом и разумом, что какая-то неведомая сила заставляла ее двигаться.
Он был по-прежнему мертв.
За эти несколько часов ничего не изменилось. Несмотря на ее горячие мольбы об обратном.
Но надо что-то предпринять. Он не может здесь оставаться. Его неизбежно обнаружат.
Она подошла поближе, опасаясь, что труп зашевелится и схватит ее за руку.
Однако ничего подобного не произошло.
Когда по ее лицу потекли слезы, которые она сдерживала с самого момента его гибели, она взялась за дело.
Он не сможет разрушить ее счастливую жизнь.
Никогда.
Она об этом позаботилась.
Глава 1
Вначале была девочка. Она стала женщиной. Женой. Матерью.
Мы растим детей с одной мыслью. Обеспечить им благополучие. Чтобы они были накормлены, напоены и ограждены от опасностей, таящихся в этом мире.
А потом каждое утро мы собираем их в школу и отправляем в неизвестность. Туда, где мы ничего не можем контролировать и где может случиться что угодно.
Такова участь всех родителей.
Эта мысль мелькала у меня в голове каждое утро. Страх потери, о которой лучше не думать.
Я еще лежала в кровати, когда Джек вышел из ванной и чмокнул меня в лоб. Из холла доносились голоса детей, и я окончательно проснулась.
– Доброе утро, – произнес Джек своим бархатным голосом.
Он был уже одет и собирался на работу. Запах его одеколона приятно щекотал мне ноздри. Выпрямившись во все свои шесть футов и два дюйма, он рассматривал себя в зеркале.
Джек, конечно, не сказал: «А я неплохо выгляжу в сорок два», но, уверена, именно так он и подумал. Я улыбнулась: не могу с ним не согласиться. Все годы, что мы прожили вместе, он поддерживал форму – хорошая наследственность плюс регулярный бег трусцой. Когда я его встретила, он был похож на Джона Траволту времен «Бриолина», а не «Криминального чтива» и париков. Решимость, сквозившая в его глазах, до сих пор гипнотизирует меня.
В идеальном мире счастье не бывает переменчивым. Там не случается моментов, когда неприятная мысль, настойчиво пробивающаяся из глубин сознания, вдруг нарушает ощущение радости и удовлетворенности, с которым я просыпаюсь по утрам.
Мысль о том, что я не заслуживаю этого счастья.
Что я не имею права улыбаться, смеяться, любить.
Или даже жить.
Когда-то меня звали Сарой Драммонд, я жила в Тинтинхалле, графство Сомерсет, по адресу Бродгрин-террас, 42. Маленькая деревушка в окрестностях Йовиля на юго-западе Англии.
Мой выговор сразу же выдавал во мне деревенского жителя.
Но я сбежала из этого захолустья, переехала в большой город, поступила в университет, поселилась на северо-востоке США и вышла замуж за хорошего человека. Родила двух детей и избавилась от своего деревенского акцента.
А потом снова оказалась в небольшом городке.
Вот и вся моя история.
Обычная милая девушка, которая превратилась в успешную даму с отличной карьерой, прекрасной семьей и счастливой жизнью.
И все же каждое утро у меня возникало одно и то же ощущение. Оно давило на мозг и заставляло сжиматься сердце.
Ты этого не заслуживаешь.
– Доброе утро, – отозвалась я, зажмурившись от яркого утреннего света, ворвавшегося в комнату, когда Джек раздвинул шторы. – Зачем ты меня будишь? Я могла бы еще полчасика поспать.
– Если я тебя не разбужу, ты проспишь целый день.
– Это вряд ли, – ответила я, запустив в него подушкой.
Он со смешком поймал ее.
– Дети не дают мне поспать даже в выходные, не говоря уж о буднях.
– Мне сегодня надо пораньше быть на работе, – объяснил Джек, повязывая галстук. – Так что я не смогу проводить детей в школу.
– Ах так. Тогда ладно, – пробурчала я, смиряясь с неизбежным.
– Ничего не поделаешь, – сказал Джек, когда я застилала кровать. – У меня сейчас такая запарка.
– Но к ужину ты хотя бы вернешься?
– Мы пойдем в ресторан к Стефани, – пообещал он в качестве утешения. – Я постараюсь вернуться пораньше, и мы пойдем туда все вместе.
Подозревая, что я ему не очень верю, он добавил:
– Ты ведь знаешь, как я не люблю задерживаться на работе.
Я уже придумывала, что скажу детям, когда он явится домой в девятом часу вечера. Случалось, что появлялся и в девять. Приходилось делать вид, что мне все равно. Действительно, в чем здесь проблема?
А то, что я сама работала весь день, значения не имело. И допоздна засиживаться на работе я просто не могла из-за детей.
– Если задержишься на работе, дай знать Стефани. Между обедом и ужином у нее есть пара свободных часов, так что она может посидеть с детьми.
– Да, конечно, – кивнула я, закатив глаза при упоминании сестры Джека. – Хотя лучше кого-нибудь нанять, чтобы за ними присматривали.
– Но она наша родственница, – возразил муж со вздохом, за которым скрывалось раздражение от нашего вечного спора. – И потом, она любит возиться с детьми. Это экономит нам кучу денег.
– Да, конечно, – согласилась я, подавляя спор в зачатке.
И напомнила себе, что он много работает. Ради детей. Ради нас всех. Я не могу этого не учитывать. И все же иногда мне хотелось спросить его, что по-настоящему важно в жизни и стоит ли так надрываться на работе. Да, это позволяло нам жить с комфортом, но мешало им наслаждаться. Во всяком случае, в полной мере.
Одна из проблем супружеской жизни состоит в том, что мы не говорим нашим половинам всего, что считаем нужным. И никогда не скажем, потому что знаем: это будет плохо воспринято.
– До вечера, – сказал Джек, подходя ко мне.
Взглянув на меня с высоты своего роста, он взял меня за подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. В них была та же морская голубизна, в которой я тонула все эти годы. Улыбнувшись, он поцеловал меня в лоб.
– Люблю тебя, Сиси.
– Я тебя тоже, – пробормотала я в ответ, закрывая глаза.
Когда я их открыла, он уже исчез.
За дверьми возникла какая-то суматоха. Шлепанье ног по дубовому полу. Взволнованные голоса, приглушенный шепот.
Опустив плечи, я тряхнула головой и вышла из комнаты.
У двери меня ждал Джей. Босой, в пижаме, русые волосы взлохмачены. С трудом сдерживая негодование, он заявил:
– Мама, Оливия стащила мой планшет и не отдает.
Не успела я ответить, как послышался пронзительный крик Оливии: «Нет, он все врет!» – и входная дверь с треском захлопнулась.