Женя откашлялся. Я посмотрела на него, и между нами повисла неловкая пауза.
— Молодец, новенькая, — сказал он то, что от него никак нельзя было ожидать, и протянул мне раскрытую сумку.
* * *
Звезды сыпались с неба сначала редкими хвостатыми искорками. Затем все чаще и чаще, по две — по три за раз! Одни закручивались в спирали, как фейерверки, и Женя бегал за ними с сачком, другие взрывались светом и, совсем ослабшие, сами опускались мне точно в руки. А были еще и те, что вдруг передумывали падать и замирали, застряв в редкой облачной ряске. Мы подпрыгивали, пытаясь дотянуться и сбить их. Один раз Женя с досады даже запустил в такую звезду рукавицей. Но вот в ночной зимней черноте вспыхивала новая небесная беглянка, и мы наперегонки неслись за ней.
Женя разгорячился и растерял свое напускное недовольство. Он дергал меня за подол пижамы, а иногда уж вовсе неспортивно подставлял подножки, чтобы первому успеть за звездой. А главное — смеялся.
Смех был ему к лицу.
— Лови! Лови! — кричал мне Женя. И я, словно вратарь, в прыжке доставала на излете очередную звезду, перебрасывала напарнику, и та исчезала в его бездонной сумке.
Каждый новый прыжок получался все легче, все выше. И вот я бежала по лунным дорожкам, не уступая грацией моему проводнику.
И в эту ночь не проворонила больше ни одну звезду!
Откуда была во мне эта легкость? Куда делся страх? Я не знала. Но теперь казалось, что я умела ловить звезды всегда.
Изменилось все в одно мгновение.
Мир вдруг искривился, и я споткнулась об него, будто о загиб на ковровой дорожке. В ушах загудело басовой струной, в сердце засквозило страхом, и очередной прыжок вдруг обернулся падением. Если бы Женя не подхватил меня под локоть у самого края крыши, я бы так и ухнула с нее.
Звезда выскользнула из моих рук. Она катилась медленно, будто нехотя. Мы провожали ее взглядами. И вот — пш! — лучистый огонек упал в лужу темноты. А может — пустоты. Звезда исчезла в ней в одно мгновение, не оставив после себя даже блика.
Вот она была — яркая и горячая, а вот осталась лишь чернота.
— Вот и все, — с тяжелым вздохом сказал Женя и не удержался — глянул на часы. — Самый темный час.
Пустота плотоядно забулькала и потянулась отростками во все стороны.
— Это что? — совсем как-то по-глупому спросила я.
Женя мягко оттянул меня от края крыши.
— Это кошмары, — бесцветно отозвался он и тут же поспешно добавил: — Но ты их не бойся! Это не твои кошмары!
Легко было сказать «не бойся». Улицы под нами наполнялись пустотой. Она выползала из подворотен и подземных переходов, стекала по водосточным трубам и собиралась в лужи во впадинах мостовых. И казалось, что все, чего она касается, просто перестает существовать, исчезает.
— Возьми. — Женя протянул мне сумку со звездами, а сам зачерпнул оттуда несколько жменей и рассовал искристые огоньки по карманам. — Только не трать все сразу, жди, когда кошмар начнет сниться, и только потом.
Я хотела переспросить, что потом, но в этот момент пустота потянулась к ближайшему жилому дому. Щупальце разрасталось и ветвилось, будто бы молодое деревце. И вот первый отросток перетек за оконную раму. Женя тут же сорвался с места, в несколько огромных прыжков оказался у окна и швырнул в него звезду.
Я инстинктивно съежилась, ожидая услышать звон бьющегося стекла, но этого не произошло. Окно мягко засветилось, будто в комнате кто-то смотрел телевизор. Пустота бросилась прочь. Она извивалась в конвульсиях, будто ей было очень больно, но я не услышала ни звука. В полнейшей тишине щупальце вернулось к потоку и больше не пыталось добраться до чужих снов.
— Не стой столбом! — Женя поспешил к следующему окну.
Его окрик вывел меня из оцепенения.
Я потянулась к сумке, но руки так дрожали, что первая схваченная звезда вновь нырнула обратно.
Один из кошмаров как раз полз в этот момент в полуметре под моей ногой, и мне вдруг показалось, что я слышу его мерзкое хихиканье. Щупальце протиснулось сквозь щель в оконной раме и в комнате расплескалось, затопив страхом пол.
Я наблюдала за этим с ужасом и отвращением.
Поверхность пустоты вдруг изменилась. Будто в пыльном зеркале в ней появились невнятные отражения чужих страхов: девушка чистила зубы в ванной комнате, а по стенам ползли пауки — пухлые тельца, длинные изломанные ножки. Десятки, если не сотни пауков. А она не могла ни пошевелиться, ни закричать, только водила щеткой по зубам.
И тогда закричала я.
Завизжала даже!
И что есть силы кинула звезду в самый центр кошмара. Как только холодный свет коснулся его, страх разбился. Вдребезги. Будто действительно это было зеркало. И щупальце пустоты бесформенной лужей стекло по стене дома к потоку.
— Молодец! — вдруг раздался за плечом голос Жени.
Я обернулась. На его лице появилось понимающее, сочувствующее выражение, но он ничего не сказал, только обнял меня всего на секунду, а затем зачерпнул из сумки еще звезд и убежал вверх по лунной дорожке. Но этого короткого объятия оказалось достаточно.
И я, вооружившись звездами, последовала за ним.
* * *
— Так много страхов, — вот и все, что я смогла сказать, когда уже многим позже мы сидели на крыше рынка. Солнце в дымке поднималось где-то в конце проспекта. В его мягком и обволакивающем свете улицы больше не выглядели опасными и пугающими.
Мы сидели бок о бок. Мне так о многом хотелось спросить! И еще о большем — сказать!
Но я смогла сказать только это:
— Так много страхов.
Женя шмыгнул носом, запустил руку в сумку со звездами и, основательно порывшись, вытянул оттуда бутерброды.
— Время такое.
Бутерброды оказались с сыром и вареной колбасой. И до этого момента я не ела ничего вкуснее.
— Тревожное, — уточнил Женя. — Работа сложная, ритм запредельный, машины эти кругом, тишины нет, неба за рекламой и смогом не видно… И звезд. Вот и расплодились. — Он поперхнулся, но я не нашла сил даже поднять руку и постучать его по спине.
— Кошмары то есть расплодились. Им-то что, они страхами только и