Матвей перевёл растерянный взгляд с меня на Орловского, соображая, кому отвечать, но правильно рассудив, что сейчас важнее услышать именно мой вопрос, вновь уставился на меня.
— Не знаю про пострадавших, госпожа. Только что прискакали и рассказали. Нас попросили вас найти.
Этого было достаточно. Услышав всё, что мне пока было необходимо, я сорвалась с места. Ноги сами понесли вперёд, в сторону дома. Платье путалось в ногах, ветер свистел в ушах, а может, мне это только показалось. Довольно быстро меня нагнал Константин, который, видимо, задержался, чтоб расспросить детей. Его шаги были размереннее, чем мои судорожные рывки, и он легко нагнал, не произнеся ни слова.
Мои лёгкие горели, а в висках стучало, когда я, вбежав во двор, наконец, смогла остановиться и немного перевести дыхание. Первое, что увидела это свою лошадь.
Рыжуля уже стояла посреди двора. Её широкие ноздри раздувались, выпуская горячий пар, а копыта нетерпеливо били по утоптанной земле. Она косила глазами, в которых читалось откровенное недоумение, не понимая суеты, что волнами расходилась по двору.
А сумятица была нешуточная. Двор, обычно степенный и сонный, напоминал разорённый муравейник. Люди, наши домочадцы, слуги, мужчины-работники — все бестолково метались.
Глаза лихорадочно выискивали Ульяну среди этого водоворота тел. Поймав её бледное лицо среди толпы, я почти оттолкнула пару служанок, рванула к тёте. Она стояла чуть поодаль от кучки вспотевших мужиков, которые, сгрудившись вместе, эмоционально, почти на надрыве, что-то рассказывали нашим людям.
— Что ещё сказали? — спросила отрывисто, без лишних слов. Я лишь кивнула в сторону этих мужиков, не желая терять ни секунды.
Ульяна вздрогнула, словно только что вышла из оцепенения. Её бледные губы чуть дрогнули.
— Да ничего! Только то, что горит! — её голос был хриплым, рваным. — Говорят, дым видно уже с холмов! Поезжай быстрее, разузнай всё! И, Арина… — остановила она меня, когда я была готова убежать — будь осторожна!
Больше не задерживаясь, я кивнула, ощущая, как адреналин вытесняет остатки страха и отчаяния. Быстрым, решительным шагом я подошла к нервно переминающейся Рыжуле. Мальчишка-конюх, сам бледный, но всё же держащийся по-солдатски прямо, быстро передал мне поводья. Мои пальцы вцепились в холодную кожу, и я, уже чувствуя упругие мышцы Рыжули под седлом, начала разворачивать её. Каждая секунда казалась драгоценной.
— Арина, стой! Я с тобой!! — голос Константина, как удар хлыста, рассёк напряжённый воздух двора. Он был громким, властным, не допускающим возражений. Я невольно вздрогнула, а Рыжуля, почуявшая его приближение, коротко фыркнула. К нему уже подводили его собственного коня — огромного, вороного жеребца, который одним своим видом внушал уважение.
Я бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел собранным и опасным. И как ни странно, его присутствие, его резкость, его холодная уверенность в себе сейчас ощущались как якорь. Моя гордость, моё нежелание принимать его предложение отступили на второй план перед лицом реальной угрозы. Я не была настолько самоуверенна, чтобы отказываться от такой помощи. Этот пожар касался не только меня, но и всех, кто жил здесь.
Я коротко кивнула соглашаясь. Мой взгляд встретился с его — в его глазах не было ни триумфа, ни усмешки, только сосредоточенность. Он молча кивнул в ответ, уже закидывая ногу в стремя.
Рядом со мной, ловко заскакивая на свою лошадь, оказался Никита. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было напряжено. И ещё несколько мужчин, крепких ребят из работников, спешно садились верхом.
Глава 51
— Что случилось?! — выкрикнула я, обращаясь к Старому Михалычу, едва мои ноги коснулись земли. Я соскочила с Рыжули так резко, что она испуганно отпрянула в сторону. Воздух, который ещё минуту назад был свежим и прохладным, здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едкой вонью мокрой золы, горелого дерева и терпким, кислым запахом раскалённого, а затем резко остуженного металла. Во дворе мастерских царил хаос, но это был хаос борьбы, а не бестолковой суеты, как у нас дома. Огня уже не было, но тёмно-серый, маслянистый дым валил от почерневших остовов зданий, мешая разглядеть истинный масштаб бедствия.
— Подожгли, госпожа! — в сердцах выдохнул пожилой мужчина. Он с силой сплюнул под ноги — Если бы я только мог подумать… — он безнадёжно махнул рукой, и в этом жесте было столько горькой вины, что у меня перехватило дыхание.
Двор мастерских напоминал растревоженное осиное гнездо. На первый взгляд движения рабочих казались беспорядочными, но, присмотревшись, я увидела отлаженный механизм. Цепочка мужчин, блестящих от пота, передавала вёдра с водой из колодца, заливая последние тлеющие угли. Двое мужиков, чёрных от копоти слаженно работали топорами, с отчаянным треском отсекая дымящуюся балку от уцелевшей части крыши. Никита, который сразу вписался в процесс, хриплым голосом отдавал команды, направляя людей вытаскивать из чудом уцелевшего склада инструменты и готовый товар. Люди работали молча, со сжатыми зубами, их лица были мрачными, но решительными.
— Рассказывай! — отрывисто приказал Константин, вслед за мной легко соскочив со своего вороного жеребца. Его голос прозвучал так властно, что заставил Михалыча вытянуться по струнке.
Я с трудом подавила укол раздражения. Опять командует! Словно это его имение, его люди. Но тут же осеклась. Сейчас не время для гордости. Его холодная голова и умение быстро получать информацию были куда важнее моих обид.
— Кроме зданий, слава богине, никто не пострадал, — надтреснутым голосом доложил мастер. — Вовремя заметили. И людей из-под огня вывести успели, и даже товар спасти.
— Поджигателя видели? Поймали? — снова влез Константин, его взгляд методично сканировал место происшествия, не упуская ни одной детали.
— Да куда там! — Михалыч опять сплюнул, на этот раз с откровенной злобой. — Не было же у нас такого никогда! Пока поняли, что к чему, пока кинулись тушить… он и сгинул. След простыл. Простите, госпожа, — обратился мастер уже ко мне, и в его взгляде было столько сожаления и стыда. — Подвёл я вас! Не уберёг…
— Пустое! — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты жив. Люди живы. Это главное. Остальное — железо и глина. Наживное. Отстроим.
Он посмотрел на меня с таким удивлением и благодарностью, что я смутилась и отвернулась, задумчиво осматривая пепелище.
— Милая, что здесь происходит? — спросил Орловский, когда Михалыч, оставив нас, громко крича и размахивая руками, вновь ринулся в гущу событий.
Это его язвительное, почти интимное «милая», брошенное посреди дымящихся руин, заставило меня хмыкнуть. Я медленно повернула