На город уже опустился тёмный вечер. В квартире не горел ни один огонёк. Я сидела прямо на полу на кухне, облокотившись спиной о шкаф. Холодная плитка давила через тонкую ткань брюк, но вставать не хотелось. Свет включать тем более. Пускай темнота съедает всё вокруг, так проще.
И вдруг из ванной донёсся звон разбитого стекла, глухой грохот и ругань. Живая, настоящая, почти привычная. Я вздрогнула так, будто кто-то дёрнул меня за плечо. Сердце ухнуло вниз, кровь зашумела в ушах. Не страшно. Нет. Скорее удивительно. Будто меня выдернули из вязкого болота, в котором я тонула.
Я поднялась, осторожно, почти на цыпочках пошла в сторону шума. Знала свою квартиру на ощупь, каждая трещинка в полу, каждая дверца были родными. Поэтому отсутствие света не мешало. Подошла к ванной, нащупала выключатель. Щёлк.
И замерла.
Из узкого пространства ванной комнаты на меня уставились три пары глаз. Настолько неожиданных, что дыхание перехватило. Максимилиан. Светка. Алексей. Живые. Настоящие.
— Маруся! — закричала сестрица так, что у меня сердце оборвалось. — Как же я рада тебя видеть!
Ноги тут же отказали. Я медленно сползла по стене, не в силах держать собственное тело.
— Маша! — Алексей кинулся ко мне, подхватил на руки. В его голосе был ужас, будто он боялся меня потерять снова. Светка, обгоняя его, бежала по коридору и щёлкала выключателями, заливая квартиру светом.
— Ты чего в темноте сидишь? — воскликнула она, и в её голосе слышалось отчаяние, смешанное с радостью.
А я только улыбалась глупо и беззвучно. Слёзы текли сами, горячие, неостанавливаемые. Как же я была рада их видеть! Радость резала грудь, как нож, и было и больно, и сладко.
— Больше никогда не отпущу! — горячо прошептал Алексей мне в ухо, крепче прижимая к себе. Его дыхание обжигало кожу. — А если снова пропадёшь, всё равно найду. Везде.
Я уткнулась в его плечо, и впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. За эти дни я много думала и успела и понять его, и простить, и соскучиться.
Свет залил квартиру. Комнаты, ещё недавно казавшиеся пустыми и безжизненными, словно ожили.
— Я не верю… — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Вы… вы вернулись.
В тот же миг из коридора донеслось топотание, словно по коврику кто-то торопливо семенил. Я вскинула голову и едва не рассмеялась сквозь слёзы. Веник. Мой дорогой, щетинистый Веник! Он выскочил так, что едва не опрокинул вазу у входа, и остановился посреди коридора, застыв на своих «ножках».
— Господи, вы живые! — выдохнула я.
Веник замер всего на миг, а потом рванул вперёд. Его прутики торчали в разные стороны, он подпрыгивал, будто не знал, как выразить свой восторг. Наконец, он прижался ко мне всем своим хрупким телом, шурша: «Нашлась! Нашлась!»
— Осторожней, ещё задушишь её, — севшим голосом пробормотал Максимилиан, но в его взгляде мелькнула такая радость, что скрыть её он не мог.
Светка прыснула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони:
— Ну вот и полный комплект! Веник, ты просто чудо.
— Весьма рад… — проскрипел он торжественно, но голос его предательски дрожал, и он тут же спрятался за мои ноги, стесняясь своей бурной радости.
Я обняла сестру, потом посмотрела на мужчин. Только сейчас я позволила себе выдохнуть полной грудью. Страх, боль, одиночество — всё это за миг отступило. Я снова была не одна.
Глава 45
История глазами Алексея
— О, и Алёша тут, — протянул магистр Карл, растягивая каждое слово, будто пробовал его на вкус. — До сестёр добрался раньше меня. До одной даже ближе, — он кивнул на наши руки, всё ещё сцепленные. — Молодец. Быстро добиваешься поставленных задач.
Мария вздрогнула, будто её ударили током. Рука тут же выскользнула из моей ладони. Хуже пощёчины. В груди пусто, будто воздух вышибло.
Я видел, как в её глазах что-то ломается. Секунду назад там был свет, доверие, а теперь холодная стена. Она смотрела на меня, но не видела.
Карл. Заговорщик. Подозревал давно, но доказательств не было. Только сейчас мне было плевать на догадки. Важнее, как он всё подал. Словно я и вправду предатель, подлезший ближе всех.
Хотелось рвануть и врезать ему так, чтобы заткнулся. Но это бы ничего не изменило. Его яд уже сделал своё дело.
— Ты ведь понимаешь, что губишь целый мир? — не выдержал я, сорвался, крикнул ему в лицо.
Карл повернулся медленно. В его глазах блеснул металл, улыбка — тонкая, ядовитая.
— Понимаю, — сказал тихо. — Но всё-таки попытаюсь.
Эти слова упали, как камень в бездонный колодец.
После того как за магистром дверь грохнула, в комнате воцарилась тишина. Его последние слова звенели в ушах. Я смотрел на Машу и понимал, что она мне не верит. От этого было хуже, чем от любого удара.
Как объяснить? Как доказать, что всё, что было между нами, — правда? Что я не играл, не притворялся.
Все смотрели на меня с недоверием. И я не мог их винить. Карл всё перевернул так умело, что даже у меня внутри на миг пошатнулась уверенность. Но молчать дальше я не собирался.
— Маша, дай объясниться, — тихо сказал я и потянулся к её руке.
Она отдёрнула ладонь, даже не взглянув на меня.
— Не надо. Это неважно.
Для меня это было важнее всего. Словно воздух перекрыло. Хотелось встряхнуть её, заставить услышать, но я сдержался.
— Ты кто такой? — резко бросил Максимилиан, смотря прямо в глаза.
Я собрался и выложил всё. Кто я. Зачем здесь. Сказал, что в отношениях с Машей никаких игр, всё по-настоящему.
Но Маша слушала отстранённо, словно через стекло. Лицо каменное. Отвернулась. Мои слова пропадали в пустоте.
Вдруг раздался резкий стук в дверь. Все дёрнулись. Я сразу поднялся. Хотел проверить и отвлечься.
— Я открою,