Ноги подогнулись, и я сползла на пол. Не было сил терпеть такую боль, крошилось сердце мое на мелкие кусочки от каждого Василисиного слова, трещинами шло и умирало клеточка за клеточкой.
Недовольная моей сопливой слабостью, веректрисса, громко стуча каблуками, прошлась по кабинету, потом подошла ко мне и, схватив за предплечье, вздернула вверх, заставила стоять на ногах. Ох и сильные руки у Премудрой, а от этих пальцев у меня теперь синяки на коже будут.
— Вот что: не все потеряно, надо только за разум взяться и эгоизм свой бантиком завязать! Так что встань с пола, тряпка, иди и сделай, что велит тебе твой долг! А то не видать тебе твоей изнанки как своих ушей, так и будешь на нее через зеркало и воду любоваться, а попасть не сможешь. Силу обретать надо! Свадьба и замужество — это не конец света, а прекрасное начало инициации и обретения могущества, а как первого богатыря родишь, так и вовсе всесильной станешь! Так что гонор свой и характер не ладный да эгоизм при себе оставь, спрячь подальше, а после выходи замуж за Финистов, за обоих разом, чтоб уж наверняка!
Вот тут у меня не только челюсть до полу отпала, но и я сама в осадок выпала.
— Басурманка я, что ли, за двух разом выходить? — А потом подумала-подумала, ужаснулась и осознала: веректрисса уже все спланировала и деваться мне некуда.
— Парни они верные, правильные, хоть и сироты, — рассказывала веректрисса, — я хорошо их воспитала, они ни за что тебя в обиду не дадут, будешь за ними как за каменной стеной!
«Скорее — как в каземате!» — подумала я, но вслух не сказала. Конечно, картина, описываемая Василисой, была не столь замечательной, как ей хотелось показать, но и не такой уж страшной. Подумаешь, я всю жизнь с нелюбимыми промаюсь, ну подумаешь, сердечко мое иссохнется, тоскуя по любимому? Это ведь мелочи. А детей от нелюбимого рожать и делить их с ним, каково это? Пустяки!
Я только сейчас осознала — не просто всесильная Яга Премудрой нужна, а чтобы с запасом было, ну, с заменой. Если я не справлюсь, чтобы дети мои за меня постояли. Как бы все ни повернулось, я не сомневалась, не бросит моих деток веректрисса, к рукам обязательно приберет! Потому-то и хочет всесильная, чтобы замуж поскорее вышла и богатырей нарожала. Остальных в академии не пожалеет ради еще одного шанса в виде малолетних ежек и богатырчиков, что будут воском в ее руках.
Я уже начинала понимать образ мыслей и действий Премудрой, возникало подозрение: а не пустила ли она в расход родителей двух золотых молодцев, чтобы сирот, наделенных силушкой, получить? Как оно там у Финистов бывает? Одно поколение сгорает, трансформируясь в пепел, а другое из него выходит? Сложно-то у них как все, метаморфы ведь, блин-оладушек, только им подобное под силу. Так что не имело смысла Василисе щадить Финистовых родных, когда двух пешек можно получить, а дойдут до другого края доски — ферзями станут. И так с каждым богатырем и каждой ежкой в академии.
Расчет Василисы был абсолютно верен. В любом случае пострадаю только я одна, остальные спасены будут. Малая жертва, крохотное, незаметное зло на фоне всемирного навьего ужаса.
— …И воспитаны они на заграничный манер, — продолжала гнуть свою линию веректрисса, мне же от каждого ее слова тошно было. Сердце мое чернело, злом и ненавистью наливалось с каждой лживой фразой, обещающей недостижимое счастье, которого никогда не будет. Только глупые и доверчивые ежки могли повестись на подобное. — Финисты ясно-соколы — кавалеры галантные и приветливые, к дамам с особым пиететом обращаются, не то что сыромятные богатыри. Красивы как картинка, умны, веселы. Лучших спутников и придумать нельзя! Поспеши, Ладдушка, другие уведут, вижу я, как на Финистов девицы, что с тобой в комнате ночуют, смотрят. Уведут, ох уведут!
«Ах ты, тварь, — скрипнула я от досады зубами. — С верными врагинями-ягинями меня перессорить и развести хочешь? Чтобы я совсем одна на белом свете осталась, с нелюбимым мужем детьми связанная, да долгом с гробом хрустальным?»
— Замуж за Финистов скорее выходи, а то со зверотырем останешься. Вот еще одна чуда-юда упорная, слов русских не понимающая. И откуда только такие берутся настырные, — фыркнула носом веректрисса. — Ишь ты, в богатыри ему захотелось! А по морде лица располосованной — как есть разбойник. Из злодеев он, каждому это ясно, кто хоть раз взглянет. Исправляйся — не исправляйся, а происхождение не скроешь. Где это видано, чтобы злодей в богатырях ходил? Да делать нечего, пришлось брать, потому как все испытания Черно Быльские он прошел. Вредный, беспринципный, чуть всю Черно Быль не своротил на сторону. «Я исправиться хочу! Во мне кровь богатырская есть! Пусти меня в академию!» Орал на всю пустыню, нечисти аж дурно стало, и пепел перевернуло. Пришлось взять на обучение при одном условии, — шмыгнула носом обиженная веректрисса и губу так вперед выпятила, что сразу стало понятно: уел ее этот зверотырь и в печенках уже сидит, иначе с чего бы всесильной жаловаться? Ай да молодец богатырь!
— Наглость и хамство, присущее злодеям, не исправить нашей бабаягской кровью. Зло к злу тянет, как ни перевоспитывай его. Ты смотри, Ладдушка, со злодеем свяжешься — и дети такими же будут.
«То есть сильными, выносливыми, магии не подвластными, такими, которых никто не обидит, а они сами — кого хочешь?» — шепнуло мое почерневшее от ненависти сердце, а ненавидела я сейчас так, как никогда в жизни.
— Уж я-то знаю, как оно бывает, со злодеями только свяжись… — вздохнула веректрисса, и это была первая искренняя, за долгое время наболевшая эмоция, что я видела от этой жестокой высохшей женщины. — Ну, ступай, девонька, ступай, — помахала мне кистью, прогоняя прочь, сморкавшаяся в платочек веректрисса. А платочек не простой, черный с серебряной вышивкой в виде паутины и паучком в углу, знак злодейского клана, видать, не просто платочек: подарочек от милого. — Да прямо к ясно-соколам иди, пока ежки там твоих женихов не поделили. На тебя только надежда. Не поступишь как надобно — ничего после выбора твоего не будет, одна пустота да навьи с дремами и марами.
Уходя из веректриссиного кабинета, я все-таки оглянулась и увидела, как Премудрая к тому платочку щекой прижимается, а в глазах не единой слезинки!
ГЛАВА 16
Шла я быстро, стуча каблуками по доскам и камням пола, что раньше ежкиными хижинами были. Зло так