Ещё несколько минут мы целовались, изучая и привыкая друг к другу. Потом Аверик сам откинулся назад, отрываясь от меня. При этом он издал глухой протяжный стон.
"Хорош", — довольно сказала Ярра.
— Я слышу ее! — воскликнула я, задохнувшись от радости, и прислушалась к себе. Пустоты, тянущей из меня душевные силы, больше не было. Ей на смену пришло спокойствие и умиротворение. Чувство, что, наконец-то, все на своем месте.
— Ты плачешь? — неверяще сказал Аверик, осторожно вытирая мокрые дорожки с моих щек. — Я был так плох?
Я оценила его попытку пошутить, но ответить не смогла, расплакавшись навзрыд и по-настоящему — со всхлипываниями и подвыванием. Слезы смывали все — скопившееся напряжение, беспокойство, тревогу и недоверие. Мои страхи и отчаяние, боль и усталость.
Герцог переполошился не на шутку. Плачущая женщина — испытание для любого мужчины, а Аверик к такому был совершенно не готов. Он прижимал меня к груди, гладил меня по волосам, похлопывал по спине и растерянно бормотал:
— Юлия, прошу тебя. Скажи мне, что случилось. Я все решу. Только, пожалуйста, перестань плакать. Ты вынимаешь из меня душу.
А я не могла остановиться и на секунду, чтобы успокоить его и сказать, что порой плакать можно и от счастья.
У меня много вопросов и парочка претензий, но я задам и выскажу все потом. Твердая уверенность в нем, в себе и в своих чувствах прочно укоренилась во мне. Мы решим все вместе, все пройдем и преодолеем. В конце концов, нас даже не двое, нас практически четверо — два нашедших друг друга вита и их окрыленные надеждой драконы.
Эпилог первый. Обряд
Меня знобило. Это если так можно назвать крупную дрожь, от которой подгибались ноги. Руками я вцепилась в плечо Аверика, и оттого его рука тоже ощутимо тряслась. Какое-то время он тревожно поглядывал на меня, потом плюнул на условности, и, не обращая внимания на возмущенный взгляд жреца, выдвинул меня перед собой, прижав спиной к твердой груди и накрест обхватив горячими руками. Под таким натиском страх, вызывающий дрожь, спрятался куда-то глубоко, забрав с собою и озноб.
Я нашла в себе силы оглядеться. Этот зал отличался от того, что я видела в видении Дмитрия. И в то же время он был точно таким же. Вместо каменных стен — резные колонны, вместо естественного каменного бассейна — мраморный. Но освещение, запахи и общий антураж навевали точно такое же благоговение и страх. И этот алтарь за бассейном... Гладко отполированный, огромный и вызывающий странные чувства — темного ужаса, необъяснимого восторга и... тайного предвкушения.
Жреца в видении Дмитрия почему-то тоже не было. Видимо, тогда я видела только часть обряда, а сейчас имела честь присутствовать с самого начала, хотя и не понимала ни слова из того, что говорил служитель святилища.
Мои нервы были опаснее оголённых проводов, и даже простые поддерживающие прикосновения Аверика очень скоро стали обжигать сквозь тонкую ткань полотняной рубашки. На нем тоже были только свободные светлые штаны и тонкая туника на завязках у горла. А вот жрец был наряжен в несколько слоев парчовой и бархатной ткани, увешан кистями, лентами, шнурами и цепочками. Я сначала даже восхитилась его выносливостью, но потом мужчина начал меня раздражать. Своей неторопливостью, гневливыми взглядами на малейшее наше движение, монотонной речью и... вообще!
Ярра, в отличие от меня, была в экстазе. Добившаяся своего драконица ловила чистое блаженство и, кажется, получала удовольствие буквально от всего. О сути обряда она молчала, отделавшись туманными намеками. Такими смутными, что я почувствовала себя средневековой девственницей, которой пытаются рассказать о предстоящей брачной ночи с помощью цитат из божественных книг.
Наконец, когда я уже совсем было успокоилась и даже комфортно привалилась к груди своего будущего мужа, все закончилось. Внезапно. Жрец обошел нас по кругу в последний раз, прогремел какими-то склянками и торопливо вышел, оставив нас наедине.
— Ты готова? — мягко спросил Аверик, разворачивая меня лицом к себе.
— Нет, — честно призналась я и уточнила, — а к чему?
Он нежно улыбнулся и за обе руки потянул меня к бассейну. Я доверчиво сделала несколько шагов, как обычно околдованная многообещающим блеском его золотистых глаз. Потом чуть притормозила и несколько нервно пробормотала:
— Я не люблю сюрпризов, Аверик. Чувствую себя неуютно.
— Никаких сюрпризов не будет, ящерка. Нам нужно попасть в воду.
— Зачем?
— Такова суть обряда. Смешать священную воду с...
Аверик смотрел с лукавой улыбкой, делающей его как никогда похожим на младшего брата. Я невольно улыбнулась в ответ и следом за ним подошла к краю бассейна.
— И с чем ее следует смешивать?
Вместо ответа Аверик подхватил меня на руки и перешагнул невысокий мраморный бортик.
— Теплая? — почему-то шепотом уточнила я.
— Горячая, — также тихо ответил герцог и опустился на колени.
Вода коснулась обнаженных ступней, смочила подол, добралась до бедер. Я сидела на коленях у своего, наверное, уже можно считать мужа и смотрела в его невероятные глаза. Я, конечно, лукавила. Я знала, что случится, догадывалась с самого начала. Видение Бродерика, туманные объяснения Ярры и само название обряда — единение — не оставляли простора воображению. Именно поэтому, хотя самой себе я призналась только сейчас, довлеющим над всем чувством было — предвкушение.
Я потянулась к его губам, жаждая получить желанную порцию пламени и ласки, и Аверик с готовностью качнулся ко мне, целуя меня неторопливо, но настойчиво. Так, как будто имел на это полное право, а ещё несколько сотен лет в запасе. И время послушно остановилось. Вместо капель воды мои уши заполнил бушующий ток крови, вместо ароматов цветов и растений — запах желанного мужчины — одуряюще приятный и необходимый.
Его горячие, шероховатые ладони легко стянули с моих плечей намокшую рубашку. Я скользнула ладонями под его тунику и потянула ее вверх. С лёгким стоном мы разорвали поцелуй, чтобы избавится от этой детали одежды и коснутся другу друга обнаженной кожей — сердце к сердцу, смешивая огонь и дыхание, страсть и нежность, любовь и желание.
Ласки становились все откровеннее, желание все более явным. Между нами совсем не осталось одежды и стеснения. Мы исследовали тела друг друга — ласкали и руками, и губами везде, куда позволяла добраться вода. И иногда даже там, куда не позволяла.
Я откинулась на бортик, обвив его бедра своими ногами. Аверик положил свою руку под мой затылок, навис надо мной