Уже через полчаса жму на звонок указанной квартиры. Тишина. Снова и снова, пока не понимаю, что и мёртвый бы уже поднялся, чтобы открыть дверь настойчивому гостю. Дальше двигаюсь в клинику, где узнаю, что Лена взяла больничный. Кстати, произошло это на следующий день после посещения моей квартиры. Мне кажется, что она уехала из города, чтобы спрятаться: если рассматривать эту ситуацию с точки зрения Уголовного кодекса, то получается незаконное проникновение в жилище. Не найдя нужного мне человека, прошу Рому узнать что-то ещё. Любую информацию, которая поможет выйти на Лену.
И когда решаю, что отправлюсь к отцу, чтобы поздравить, вспоминаю о подарке, который оставил в кабинете. И как бы ни хотелось сегодня избежать встречи с Витой, видимо, поговорить придётся. Поэтому, направляясь в офис, мысленно проговариваю вероятный диалог, который я обязательно начинаю с извинений. Уверен, что они мне понадобятся.
Поднимаюсь в лифте, а, остановившись у двери приёмной, понимаю, что волнуюсь. Словно там меня ждёт строгий начальник, а выговора не избежать.
— Доброе… день, — вспоминаю, что уже давно вторая половина дня.
— Добрый день, Александр Алексеевич. Как ваше самочувствие? — Вопрос задан спокойно, Вита расслаблена, а во взгляде не прослеживается злость.
— Нормально. То есть, хорошо. В общем, пойдёт. — Меня несёт и пора остановиться. — Спасибо за воду и лекарство.
— Предположила, что утром вас будет беспокоить жажда. — Это называется немного иначе, но Вита выражается обтекаемо.
— Виталина… — приближаюсь к столу, постукивая пальцами по поверхности и пряча взгляд. — Простите, если сказал или сделал что-то неприятное для вас.
— Ничего особенного вы не делали. Потому что не могли, — улыбается. — Физически. Поднялись в квартиру, я уложила вас спать, предварительно избавив от галстука, и уехала домой.
— Я что-нибудь говорил?
В этот момент её щёки вспыхивают румянцем, являя непонятную реакцию. Мнётся, пряча взгляд подобно мне.
— Так, — взмах рукой, — непонятный набор слов.
Однозначно какие-то высказывания имели место, и реакция Виты тому подтверждение. Не могу знать, что она вчера услышала, но я точно не молчал. Тем более, если я рядом была она. Юлианна описывала моё поведение в таком состоянии, как романтичное: я требовал объятий и признавался в любви. Неужели и помощница услышала что-то подобное?
— Я понял. Извините, что вам пришлось изменить свои планы и ехать через полгорода.
— Роман объяснил, что вам требуется моя помощь. Вы действительно потеряли ключи?
Собираюсь сказать, что они уже нашлись в обуви сына Романа, но понимаю странность ответа. Взрослый мужик потерял ключи, чтобы иметь предлог для её приезда.
— Да. Уже вторые.
— Я даже не знаю, где потеряла первый комплект. Честно, — прикладывает ладонь к груди, совершенно искренне сожалея о потере. — Знаете, что, заберите и этот, — роется в своей сумке, а затем протягивает связку. — Теперь я переживаю за их сохранность.
— Нет, — касаюсь её пальцев, сжимаю и не спешу убрать руку, — пусть будут у вас для подстраховки. — Так и стоим, не разрывая касания, которое, если честно, очень приятное. — Я заехал за подарком. В офисе не останусь, — наконец, убираю руку, лишившись тепла.
Беру коробку и уезжаю, попрощавшись с Витой. Напоследок окидывает меня неоднозначным взглядом, вновь краснея. Что-то я вчера всё же сделал, но вот что? Предполагать оскорбительные моменты не хочется, но вероятность, что я заявил о своей симпатии, не исключается. Особенно в отношении Виты. Отрицание заинтересованности бессмысленно. А сейчас, когда Юлианна исчезла из моей жизни, я вправе построить что-то новое.
Подъезжаю к дому родителей и сразу обращаю внимание на машину сестры. После инцидента в Томске узнал о себе много нового и выслушал длинную тираду о святости Алекса. Ещё немного, и она возведёт его в ранг святых, а заодно разрушит отношения с отцом и матерью. Неужели такое безусловное восхищение возможно?
Морально приготовившись к повторным претензиям, иду в дом, чтобы найти родственников в кабинете отца.
— С днём рождения, пап.
Вручаю ему подарок, вызывающий искреннюю радость, а после наблюдаю, как на внушительном макете устраиваются ещё три солдатика. Мама с умилением наблюдает за его радостью, посматривая на меня и молча подтверждая — угодил.
Не успеваю поговорить с мамой, потому что сестра откровенно намекает ей, что нужно выйти из кабинета. Видимо, сейчас я получу выговор, но уже в присутствии отца.
— Саш, я хочу поговорить. — Мягкость в голосе не сулит ничего хорошего. — Об акциях.
— А что с ними? — И пока я не понимаю, почему сестра решила затронуть эту тему.
— Юлианна продала свою часть, и теперь у тебя контрольный пакет.
— Именно так.
— Это значит, что я и папа по факту больше не имеем права голоса. Ты можешь принимать все решения единолично.
Никогда Лена не вникала в процесс распределения акций, на собраниях голосуя за необходимые для компании решения. Управление дочерней организацией сестру устраивало, по крайней мере, недовольства я не слышал.
— А что не так? — Понимаю, что разговор ведёт к чему-то пока не совсем определённому. — Я управляю компанией восемь лет, и за это время закончил несколько крупных проектов, которые принесли существенную прибыль. И тебе тоже, — указываю на неё, отметив, что отец не вмешивается в наш диалог, увлечённый подарком, — как акционеру. Два года назад мы определили стратегию компании и придерживаемся её. Мои решения логичные и обдуманные. Пап, если у тебя тоже имеются претензии, готов выслушать.
Отец лишь обречённо вздыхает, всем видом показывая, что не желает участвовать в дискуссии. Но если Лена что-то задумала, каждый по итогу будет задействован. Вопросительный взгляд на сестру, как показатель, что я всё ещё не понял, к чему она ведёт.
— Я хочу, чтобы акции, которые принадлежали Юлианне, перешли к моему мужу.
— Что?! — Слишком громко озвучиваю вопрос, едва не взрываясь от требования. — Алексу? Ты серьёзно?
— За десять лет вы не оказали ему никакой поддержки. Только недовольство и претензии. Акции дадут понять, что он в семье, он Марков, и с его мнением будут считаться. — Лену несёт, а мы с отцом лишь переглядываемся, ожидая окончания словесного потока. — Его напрягает зависимость от меня, и я его понимаю. Ему тоже хочется чего-то своего. Поэтому он тоже должен стать акционером.
— Нет, — короткое и резкое.
Обдумывать предложение сестры даже не собираюсь.
— Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?
— А как твоё счастье относится к владению Алекса акциями? Чем больше акций у него, тем счастливее ты? Так? — Подскакиваю, наворачивая круги по кабинету. — Или я чего-то не понял?
К такому вопросу сестра не была готова, поэтому сейчас, открывая и закрывая рот, она, видимо, обдумывает, какие аргументы подтолкнут меня