Когда Соня кончила свой рассказ, Жук возмущенно крикнул:
— Чушь! Ерунда! Девчонке, наверно, все это приснилось!
— И она, — сказал я, — увидев во сне ваше лицо, запомнила его и нарисовала?
* * *
Передо мной лежит характеристика Жука, подписанная председателем и секретарем парторганизации колхоза «Большевик». В ней говорится, что Жук работает в колхозе уже два года, что он прекрасный счетовод, отзывчивый товарищ, хороший общественник, что он искренне болеет душой за дела артели.
Я тут же пошел к прокурору района и, подробно рассказав ему историю с задержанием Жука, попросил посоветовать, что мне делать дальше.
— Вот что, — сказал прокурор, — поезжайте-ка, и сегодня же, в этот колхоз. Я думаю, что на месте вам легче будет разобраться во всем. Поговорите с людьми, которые хорошо знают Жука.
До колхоза «Большевик» сто двадцать километров по проселочной дороге. Наш газик тяжело пыхтел, ныряя из одной рытвины в другую. Хорошо еще, что в последние дни не было дождей, а то бы мы наверняка завязли где-нибудь.
Правление колхоза помещалось в одноэтажном каменном доме, видимо, только что оштукатуренном. В коридоре толпился народ. Люди шумно обсуждали свои колхозные дела. На меня никто не обратил внимания.
— Вы не знаете, где сейчас председатель колхоза? — спросил я молодого паренька.
— Сегодня вы его не увидите, — ответил он. — Огурцов уехал в город заключать договор со строительной организацией. Клуб мы собираемся строить.
— Вы не могли бы уделить мне несколько минут?
— Пожалуйста. А в чем дело?
— Вы хорошо знаете вашего колхозного счетовода?
— Жука? Хорошо знаю.
— Что вы можете сказать о нем?
— А вы кто такой? — недоверчиво спросил паренек.
Я показал ему удостоверение.
Парень рассказал о Жуке в основном то же, что было в характеристике. В наш разговор вмешалось еще несколько человек, и никто из них не сказал о нем ни одного плохого слова. Но потом меня отозвал в сторону пожилой небритый человек в грязных сапогах и засаленной телогрейке.
— Вы следователь?
— Да.
— Пойдемте, — сказал он. — Нам надо поговорить.
Он завел меня в пустую комнату, усадил на скамью.
— Значит, Жуком интересуетесь?
— Да, интересуюсь.
— Вы этих молокососов не слушайте. Что они понимают в жизни! Разве они могут разобраться в человеке? Я слышал, как они говорили, что, мол, Жук человек честный, отзывчивый… Не верьте им. Я вам вот что скажу: склочник он, придира…
— А вы сами кто такой?
— Простите, забыл представиться. Мишкин — моя фамилия. Кладовщик здешний. Пять лет работал — и ни взысканий у меня не было, ни порицаний. А как пришел к нам Жук — житья мне не стало: и то ему не так, и это неправильно… А у меня против него фактики имеются. Вот вчера, например, выписал он мне квитанцию…
— Как вчера!? — не выдержал я.
— Да очень просто: пришел я, значит, к нему вчера с просьбой…
— А где он сейчас?
— Да вон стоит, — кладовщик показал в окно. — Вон тот, в синей шляпе и сером плаще. Это и есть Жук…
Я встал.
— Простите, но я должен сейчас же с ним поговорить.
— Вы его арестуете? — спросил кладовщик.
— Нет.
На лице Мишкина отразилось явное неудовольствие.
Жук оказался приятным, веселым человеком. Когда я подходил к нему, он громко и заразительно смеялся, слушая двух стоявших около него женщин, которые наперебой что-то рассказывали ему. Узнав, что я следователь, он спросил:
— Вы, наверно, нашли мои документы? Видите ли, я только вчера приехал из города: был в командировке, и там в трамвае у меня украли бумажник.
— А что было в бумажнике?
— Справка, командировочное удостоверение, вызов на совещание охотников, немного денег. Но самое главное — в бумажнике было письмо от одной девушки… — он смутился и, видимо, подумал, стоит ли об этом рассказывать, но решил продолжать: — Понимаете, на этом письме был адрес, а больше он у меня нигде не записан…
Пришлось огорчить его и сказать, что письмо не нашлось.
— Вы могли бы поехать со мной? — спросил я. — У вас нет неотложных дел?
— Поехать-то я могу, только надо предупредить товарищей.
Через полчаса мы с ним уже сидели в газике, и он сокрушался по поводу пропажи письма.
— Видите ли, — говорил он, — отдыхал я в августе в Крыму и познакомился там с одной девушкой. Она в Москве учится, в Тимирязевской академии. В этом году кончает ее, будет агрономом. А нашему колхозу как раз нужен агроном. Вот я и уговаривал ее целый месяц приехать к нам на работу…
Я улыбнулся.
— Наверно, не только в работе дело?.. Не огорчайтесь. Во-первых, письмо может найтись, а во-вторых, она вам еще напишет.
— Нет, — грустно сказал он, — она человек самолюбивый. Пока моего письма не получит, не напишет.
* * *
Войдя в кабинет, он спросил:
— Я надеюсь меня вызвали, чтобы отпустить?
— Вы не угадали.
Он заметил Жука и от неожиданности втянул голову в плечи.
— Познакомьтесь, — сказал я ему. — Позвольте вам представить Петра Христофоровича Жука. А ваша, простите, как фамилия?
Он молчал.
— Мы немного знакомы, — сказал простодушно. Жук, — как раз этот гражданин все время и крутился около меня в трамвае. Он, наверно, и вытащил мой бумажник.
— Ничего и ни у кого я не вытаскивал. Вы сами бумажник выронили. Я еще кричал вам вдогонку, а вы так и не обернулись.
Жук улыбнулся.
— Но я прекрасно помню, что вы вышли раньше, чем я.
— Что вы на это скажете? — спросил я задержанного.
— Он говорит неправду, — упрямо сказал тот.
— Послушайте, — обратился я к нему, — вот уже несколько дней, как вы водите меня за нос, выдавая себя за Жука. Какие же у меня основания верить вам? В вашем положении лучше всего честно и сразу во всем сознаться.
— Что ж, — задумчиво произнес он, — я вам расскажу всю правду. Моя настоящая фамилия Чурсин, а зовут Владимиром Харитоновичем. Живу я в Красноярске. Попал сюда случайно: места у вас, говорят, охотничьи… И надо же случиться такому несчастью: потерял я свой паспорт и другие документы. Когда этот гражданин, — он кивнул на Жука, — уронил свой бумажник, я решил воспользоваться его документами. Ведь иначе мне нельзя было прописаться в гостинице. Я думал, что когда вернусь домой, то обязательно пришлю товарищу Жуку его документы и заодно попрошу прощения, что воспользовался ими…
— А письмо у вас? — перебил его Жук.
— Да, — ответил он, — пожалуйста, — и протянул ему конверт.
— Благодарю вас, — обрадовался Жук. — А то, что вы воспользовались моими