Он нашел их в столовой, где они обыскивали задержанного, человека спортивного вида, в сером шерстяном свитере и синих брюках.
Когда вошел Кузовков, человек в свитере с нескрываемым интересом посмотрел на него:
— Ну вот, славу богу, появилось начальство. Не находите ли вы, что пора прекратить эту наскучившую мне детективную историю? Честное слово, у меня в кармане нет атомного пистолета. Вы позволите мне опустить руки?
— Можете опустить, — ответил Кузовков и подумал: «Так вот ты какой, „альпинист“».
Обращаясь к оперуполномоченному, он спросил:
— Товарищ Атнашев, при каких обстоятельствах задержан гражданин?
— Он пытался проникнуть в дом, никаких документов при нем не оказалось, — ответил, приняв положение «смирно», оперуполномоченный.
— Я вижу, меня собираются обвинить в банальной краже. Срам какой, — сказал незнакомец, устраиваясь на диване. Он осторожно закинул ногу на ногу, так чтобы не измять складку на брюках, и продолжал: — Эти два молодых человека, вероятно, ваши подчиненные? Должен вас огорчить: усердны, но уж совсем не умны…
— Прекратите паясничать и объясните, кто вы и как сюда попали, — сухо сказал Кузовков.
— Вот это другое дело. Если бы молодые люди догадались спросить меня, кто я и зачем сюда пришел, я охотно рассказал бы им обо всем. Тогда незачем было бы кричать «руки вверх» и устраивать комедийные мизансцены. Извольте: моя фамилия Карамурза, зовут Владимир Дмитриевич. Я инженер-судостроитель, работаю в Мурманске, а здесь нахожусь в отпуске. Если это вас удовлетворяет, разрешите мне покинуть приятное общество.
— Всему свое время. Скажите, где вы сейчас проживаете и где ваши документы? — спросил Кузовков.
— Что ж, нужно признать, что и это разумный вопрос. Молодые люди, должен вас поздравить, у вас очень неглупый начальник. Я сейчас живу у своей тетушки, Елены Харитоновны Володис, улица Гуляй-ветер, пятнадцать. Естественно, что и документы мои там же. Пройдемте, это рядом, я вам их предъявлю.
— Для чего вы пытались проникнуть, в этот дом?
— Видите ли, это дом моих предков, здесь я родился. Не знаю, поймете ли вы меня, но когда я проходил мимо, меня неудержимо потянуло зайти. Я знал, что дом сейчас необитаем, и думал, что ничего дурного от этого не произойдет. Я зашел просто посмотреть. Ну, скажем, по сентиментальности.
— Товарищ Атнашев, — сказал Кузовков, — составьте протокол задержания гражданина. — Он повернулся к Карамурзе: — Утром мы доложим о вашем задержании прокурору, и он решит, как поступить дальше.
Пока Атнашев заполнял бланк протокола, Карамурза мрачно сидел на диване. Не пытаясь острить, он коротко отвечал на вопросы. Это был уже не тот весельчак и острослов, который только что свысока разговаривал с милицейскими работниками. Вероятно, только сейчас он понял, что арест его не случаен и что его, очевидно, ждали.
Так же мрачно сидел он на заднем сиденье машины между Бойко и Атнашевым.
* * *
— Моя фамилия Горяев, — сказал ему человек в форменном кителе. — Я веду следствие по вашему делу.
— Наконец-то! Я измучился, ожидая вас, товарищ Горяев, — ответил Карамурза, — ведь это какая-то дикая история, я понятия не имею, кто такой Алеша Курашев, по делу об убийстве которого меня арестовали.
— Что ж, мы с вами во всем разберемся, — холодно сказал Горяев. — Кстати, называйте меня гражданин следователь. Вот постановление о привлечении вас в качестве обвиняемого. Прочитайте и распишитесь.
Карамурза взял протянутую ему бумагу и прочитал: «…обвиняется в том, что он приехал в город Д. с целью завладеть ценностями, спрятанными его отцом Д. М. Карамурзой в потайном месте, в доме № 17 по ул… Гуляй-ветер. Для осуществления этой цели он неоднократно проникал в дом, где проживал Курашев И. С. с семьей. 14 марта, находясь в доме Курашева, В. Д. Карамурза умышленно подменил лекарство, приготовленное для Курашева Алексея, 12 лет, ядом калиум хлорикум (бертолетова соль). Алексей Курашев принял яд вместо лекарства и в тот же день умер. Убийство было совершено с целью устранить Алексея Курашева, мешавшего Карамурзе в его поисках ценностей. Кроме того, он создал заведомо ложные доказательства виновности И. С. Курашева в убийстве сына…»
Карамурза читал долго. Видно было, как он стал читать документ второй раз, а затем и третий. Горяев ходил по кабинету, с любопытством наблюдая, как меняется лицо Карамурзы. Улыбка, с которой тот встретил следователя, исчезла. Лицо уже не было простым, открытым. Оно стало злобным, жестоким.
Когда Карамурза поднял на следователя глаза, это снова был человек, попавший в нелепую историю, которая, он убежден в этом, должна разъясниться.
— Обвинение вам понятно? — спросил Горяев. — Распишитесь, пожалуйста, в том, что вы ознакомились с постановлением, и я разъясню вам ваши права.
— Но послушайте, гражданин следователь, то, что здесь написано, — это выдумка, фальшивка. Я, действительно, пробирался в дом, принадлежавший моему отцу, и не отрицаю, что хотел взять ценности, на которые имею право, как его наследник. Но разве это преступление? Никакого Алексея я не знаю, никогда его не видел, понимаете, не видел!
Карамурза потерял самообладание, он кликушески выкрикивал последние слова.
— Потише, криком делу не поможешь, — сказал Горяев. — Лучше распишитесь на постановлении. Кстати, мы знаем и то, что отец ваш осужден за измену родине с конфискацией имущества и умер в колонии. Значит, никакой вы не наследник, а ценности хотели украсть.
Горяев заполнил бланк протокола допроса. Карамурза признал себя виновным в попытке хищения ценностей, но отрицал убийство.
— Ну что ж, ваше право — давать любые показания, — сказал Горяев, когда протокол допроса был уже подписан, — но это ничем вам помочь не может. Ваша сообщница Володис арестована, вы были с ней вполне откровенны, и она дала подробнейшие показания о том, как вы пробирались в дом, как убили собаку, как отравили Алешу. Вы познакомились с женой Курашева…
— Володис лжет, она всегда меня ненавидела.
— Вам будет дана очная ставка с Володис. Но дело не только в ее показаниях. При обыске в ваших вещах мы нашли украденный вами детский кинжал и чехол от ледоруба. Кстати, зачем вам понадобился кинжал?
— Чертова сентиментальность.