Это письмо показалось Горяеву странным. Честный советский человек не побоялся бы открыто сказать о своем возмущении. Почему автор письма скрывает свое имя? Не причастен ли к делу Курашевых? Почему он добивается их ареста? Сообщник так не поступит, арест Курашевой создаст угрозу и для него. А может быть — это преступник, пытающийся направить следствие по ложным следам? Он знает подробности дела. Ему, например, известно, что Алеша отравлен бертолетовой солью. Об этом знают немногие. Горяев решил найти автора письма.
Кузовков прочел письмо и сказал:
— Ну что вы мудрите, Игорь Петрович? Письмо как письмо. Мало ли еще пишут анонимок трусы и пакостники.
Но Горяев стоял на своем. Он знал, что на бумаге отпечатки пальцев сохраняются несколько недель. И действительно, под парами йода на письме явственно стали видны отпечатки пальцев. Горяев скопировал их, а затем с большой тщательностью, испробовав несколько светофильтров, сфотографировал. Отпечатков было много.
Вдвоем с Кузовковым они провозились с анонимным письмом до глубокой ночи. Каждый отпечаток, найденный на письме, Горяев сравнивал с тем, что был найден на банке с бертолетовой солью. Это была скучная работа. Бумага, видимо, побывала в руках у многих людей. Большей частью отпечатки были полустертые. Впрочем, были и вполне отчетливые.
Через несколько часов утомительной работы, когда глаза уже устали вглядываться в еле различимые узоры, Игорь Петрович положил лупу, откинулся на спинку стула и с видимым удовольствием закурил.
— Ну вот, лейтенант, убедитесь, что вы не правы.
Он протянул Кузовкову два снимка с отпечатками указательного пальца. Достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться, что их причудливый узор одинаков. Красными чернилами, стрелками и литерами Горяев обозначил совпадения узора в обоих отпечатках. Ошибки быть не могло. Рисунок кожных линий на пальцах у каждого человека единственный и неповторимый.
— Как видите, человек, державший в руках банку с ядом, любезно прислал нам свою визитную карточку, — сказал Горяев, — Это он написал анонимное письмо. Давайте искать этого человека. А чем вы похвастаетесь? Что дало вам изучение конверта?
— Пока очень немногое, — ответил Кузовков. — Дата письма нам известна. Вынуто оно из почтового ящика агенства, которое обслуживает два санатория «Угольщик» и «Роза». Конверт заклеен казеиновым клеем. Клей, очевидно, положен кисточкой, мазок ею виден отчетливо, и здесь, вот посмотрите, остался волосок.
— Что ж, это не так мало. Кстати, вы обратили внимание на то, что адрес написан неверно: у нас нет прокурора города. Местные жители знают, что Д. — районный центр, и любой из них написал бы: районному прокурору. А ведь писал вполне грамотный человек. Почерк уверенный, выработанный, как мне кажется, мужской. Попробуем найти автора этого письма, которому так хочется, чтобы Курашевы сидели в тюрьме.
Они наметили план действий на ближайшие два дня и усталые, но довольные, отправились по домам.
На другой день Горяев вышел из дома раньше обычного. Он не стал ждать автобуса и пошел пешком по узкой асфальтовой дороге, петлявшей вдоль низеньких оград, сложенных из неотесанного белого известняка. За оградами, куда ни глянь, с холма на холм убегали виноградники, одетые в только что распустившиеся узорные листья. Размышляя о деле Курашева, Горяев шагал километр за километром.
Все яснее становился ему дальнейший план расследования. Были сделаны только первые шаги к новой версии, но уже можно твердо сказать, что следствие вышло на правильный путь. Кто-то мешал следствию, путал следы, создавал ложные доказательства. Человек, написавший письмо от имени «общественности», требовавший ареста Курашевых, оставил свои отпечатки пальцев на банке с ядом, он должен быть найден. В этом главная задача следствия. Они условились с Кузовковым, что тот будет искать незнакомца по данным анонимного письма. Материала для успешного розыска маловато, но все же это какая-то ниточка. Посмотрим, куда она приведет. Он, Горяев, будет искать того же человека, но другим путем. Обе линии розыска должны соединиться. Горяев вспомнил беседу с Курашевым в тюрьме. Тот рассказал следователю о своих подозрениях. Курашеву кажется, что в последние недели перед смертью Алеши в жизни Зои кто-то появился. Вечерами она приходила поздно. Иногда от нее пахло вином. Может быть, все это и не имеет отношения к человеку, который оставил ледоруб и отравил собаку, а может…
9
КУРАШЕВЫ ЖИЛИ ОСОБНЯКОМ, с соседями не дружили, да и не было у них близких соседей: дом стоял на отшибе, до ближайшего жилья добрая четверть километра.
И все же Горяев решил дополнительно расспросить соседей об образе жизни Курашевых, о том, кто у них бывал, с кем они поддерживали знакомство. Он обошел несколько домов по улице Гуляй-ветер, подробно побеседовал с жителями, но ничего особенно интересного не узнал. Только одна из женщин рассказала ему, что однажды вечером, примерно месяц назад, возвращаясь домой, она видела, как Зоя Курашева шла с высоким молодым человеком. Очевидно, тот провожал Зою. Было темно, и разглядеть спутника Зои свидетельница не могла.
Кое-что знала и жена Остапчука. Приятельница ей рассказала, что видела Зою Курашеву в приморском парке с каким-то молодым человеком. Кто это был, та не знала, но, очевидно, не местный, большинство местных жителей она знает в лицо, да и одет он был как-то по-столичному.
В конце дня Горяев поехал в парикмахерскую, где работала Курашева. Ее самой на работе не было. Следователь зашел в отгороженный фанерой кабинетик заведующего.
— Какую характеристику вы можете дать Курашевой? — спросил он маленького человечка с густой черной шевелюрой.
Тот говорил о Курашевой осторожными канцелярскими словами: хороший мастер, взысканий не имела, правила гигиены соблюдает… Но не это интересовало Горяева.
— Это все хорошо, а не можете вы сказать что-либо о ее личной жизни? — перебил он заведующего.
— О личной жизни? — с удивлением повторил заведующий. — Об этом мне ничего не известно. Личной жизнью сотрудников я не интересуюсь и, простите, не обязан интересоваться.
— Ну а здесь, на работе, с кем она дружит?
— С сослуживцами у Курашевой не очень хорошие отношения: слишком уж резкий она человек. Пожалуй, в какой-то степени она дружна с Квасовой и Самойловой.
Девушки были еще здесь, они заканчивали смену. Горяев подождал, пока они освободились, и сказал, что хочет с ними побеседовать.
Он решил, что непринужденная беседа даст лучший результат, чем формальный допрос, когда каждое слово записывается в протокол. Так девушки будут чувствовать себя свободнее и, как он