— Владимир Александрович, позволь представить тебе мою дочь, Анастасию, — произнёс он, и в обычно суровом голосе прозвучала несвойственная ему нежность.
Я посмотрел на девушку и на мгновение забыл о часах, об Островском и обо всех интригах. Анастасия Ярова была ослепительна. В отличие от своего брутального отца, она была воплощением утончённой красоты. Она была одета в платье простого, но элегантного покроя, без лишних украшений, что лишь подчёркивало её естественную красоту.
— Анастасия Петровна, — я склонил голову, поднося её руку к губам. — Это честь. Ваш отец много о вас рассказывал.
— Надеюсь, не только о моих проказах на охоте, — её голос был лёгким, мелодичным, но в нём чувствовалась стальная нотка, унаследованная от отца.
— Напротив, он говорил о вашей меткости и бесстрашии, — ответил я, не отпуская её руку.
— Я просто не люблю промахиваться, — она бросила взгляд на Ярового, который смотрел на нас с довольным видом.
— Качество, которое я высоко ценю, — улыбнулся я, чувствуя, как между нами завязывается лёгкий, фривольный поединок. — И не только в стрельбе.
В глазах Анастасии вспыхнул весёлый огонёк.
— А в чём же ещё, барон?
— В выборе союзников, например, — улыбнулся я. — И в умении отличить искренность от лести.
— О, в этом я, пожалуй, тоже редко промахиваюсь, — легко ответила она. — Лесть обычно легко отличить по запаху. Она имеет оттенок страха.
Я рассмеялся. Наш короткий, ни к чему не обязывающий флирт был глотком свежего воздуха после удушья политических игр.
Мы с Анастасией ещё несколько минут беседовали о пустяках. Это было приятно и просто. Без подтекста, без скрытых угроз. Я ловил себя на том, что мне нравится её общество.
Проводив её к подругам, я снова окинул взглядом зал. Вечер был в самом разгаре, и он меня радовал. Яркий, успешный приём, новые союзники, прекрасная девушка… Но где-то там, за стенами, сгущались настоящие тучи.
И я знал, что эта идиллия — лишь затишье перед бурей.
Владения барона Градова
В то же время
Графиня Эмилия Карцева появилась на пороге бального зала поместья Градовых с таким расчётом, чтобы её вход невозможно было не заметить. Она позволила себе небольшую, изящную оплошность — прибыть с лёгким опозданием, когда все гости уже собрались и вечер был в самом разгаре.
Её платье было шедевром модельного искусства и провокации. Глубокий, насыщенный цвет спелой вишни, бархат, облегавший фигуру словно вторая кожа, подчёркивая каждый соблазнительный изгиб. Спина была открыта почти до самой талии, демонстрируя идеальную линию позвоночника и гладкую, загорелую кожу. Рукава-фонарики, собранные на запястьях, придавали образу лёгкую театральность, а глубокое декольте приковывало взгляды мужчин и вызывало сдержанное возмущение у женщин.
Волосы графини были убраны в сложную, но будто небрежную причёску, из которой выбивались несколько локонов, обрамлявших лицо. В ушах сверкали крупные бриллианты, холодным блеском оттеняя тепло её кожи и платья.
Карцева на мгновение замерла в дверях, позволяя себе окинуть зал оценивающим взглядом. Шёпот восхищения и зависти пробежал по залу. Десятки пар глаз устремились на неё.
Затем она медленно, со смертоносной грацией пантеры, двинулась вперёд. Её походка была вызовом сама по себе. Она легко и непринуждённо вписалась в светскую суету, обмениваясь поклонами и короткими репликами.
— Графиня, вы затмеваете собой всех присутствующих, — с почтительным поклоном произнёс старый граф Токарев.
— Вы слишком добры, граф, — ответила Эмилия со сладкой улыбкой. — Я просто стараюсь не отставать от великолепия этого вечера.
Она перекинулась парой фраз с бароном Вороновым, который при её виде заметно засуетился, и с несколькими другими дворянами, ловко поддерживая лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу. Но её истинной целью был только один человек. И вскоре она его нашла.
Владимир Градов стоял у одного из высоких окон, беседуя с графом Яровым и его дочерью — милой, но, по мнению Эмилии, чересчур невинной блондинкой. Графиня подошла к группе, и её появление заставило разговор умолкнуть.
— Барон. Граф. Прелестная Анастасия Петровна, — проворковала она. — Простите за опоздание. Какой чудесный приём!
— Ваше сиятельство, — Владимир бесстрастно кивнул. — Рад, что вы прибыли.
Они обменялись парой формальных фраз. Эмилия чувствовала, как её нервы натягиваются струнами. Та самая навязчивая мысль, которая не давала ей покоя все эти дни, пересилила осторожность.
— Кстати, барон, — сказала она, делая вид, что вспомнила о чём-то незначительном, — а тот ваш храбрый дружинник… Андрей, кажется? Спасший мне жизнь. Он здесь? Хотелось бы лично поблагодарить его.
Она видела, как на долю секунды взгляд Владимира стал пристальным, будто он пытался прочитать её истинные мотивы. Затем он легко улыбнулся.
— Конечно, графиня. Он здесь. Если хотите, можем найти его.
Сердце Эмилии забилось чуть быстрее. Она кивнула, и Владимир, извинившись перед Яровыми, повёл её через зал. Они шли мимо групп гостей, и графиня ловила на себе восхищённые и завистливые взгляды.
Наконец, Владимир остановился у края танцпола и жестом указал на одинокую фигуру, стоявшую в стороне от всеобщего веселья, у колонны.
— Вон он. Кажется, светские рауты не слишком его привлекают.
Эмилия подошла ближе. И сначала не поверила своим глазам. Это был тот самый человек. Но теперь на нём был не потрёпанная, пропитанная потом и кровью форма рядового, а парадный офицерский мундир. И его рука… была на месте.
Карцева не сразу почувствовала исходящую от неё магию. Протез, который благодаря магии Иллюзии выглядит настоящей, живой рукой.
Она подошла к Андрею. Тот стоял, отвернувшись, и смотрел в окно на ночной сад, но по напряжению в его спине Эмилия поняла, что он ощутил её приближение.
— Здравствуй, — произнесла она.
Он медленно обернулся. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия. Лишь то же тёмное, магнетическое притяжение, что и в овраге.
— Ваше сиятельство, — кивнул дружинник.
Эмилия окинула его взглядом с ног до головы, и её губы тронула насмешливая улыбка.
— Неужели тебя произвели в офицеры? За какие же такие невероятные подвиги?
— Служба, ваше сиятельство. Обычная служба.
— О, вряд ли обычная, — она сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до неприличной.
Карцева ловила себя на том, что её возбуждает его дикий взгляд, эта внутренняя мощь, которую невозможно скрыть никаким мундиром. Её тянуло к этому пламени, как мотылька.
— Солдаты не получают