— Расходный материал? — прохрипел Зубр вслух. — Это были мои люди! Моя сила!
«Твоя сила? — Мортакс рассмеялся. — Твоя сила — это я. А они… семена. Одни проросли, другие нет. Те, что выжили… они стали крепче. А ты увидел, как бьётся враг. Запомнил?»
Зубарев запомнил. Свист пуль, грохот взрывов, холодную эффективность Чёрного полка Градова и всплески ледяной магии рода Карцевых. Он помнил, как падали те, кто шёл за ним. И этот страх, этот ужас от мощи врага, жил теперь в нём.
А Мортакс называл это знанием.
«Теперь мы знаем. И следующий удар будет не в лоб. Он будет… эффективнее».
— Что дальше? — спросил Зубр, и в его голосе прозвучала усталая покорность.
«Мы идём на юг. Я чувствую древнюю силу. Там, за морем, на одном из островов этих земель. Эта сила поможет нам. Она сделает тебя ещё опаснее. И откроет дорогу новым слугам».
Море. Всё внутри Зубра сжалось. Он ненавидел воду. Она была неподконтрольной, бездонной. На суше он хоть как-то понимал, что делать. А там…
— Нет, — он попытался встать, ощущая, как протестует всё его тело. — Мы не поплывём. У нас одна лодка, и та дырявая. Мы не…
Боль обрушилась на него изнутри. Обжигающая молния, пронзила каждый нерв, каждую клетку. Зубарев рухнул на колени, сжимая голову руками и до хруста стискивая зубы, но это не помогало. Казалось, его собственное тело восстало против него.
«Ты пойдёшь туда, куда я скажу, — голос Мортакса прозвучал абсолютно спокойно. — Ты — сосуд. И сосуд не имеет права выбора. Ты будешь плыть. Или я найду того, кто сможет. А тебя… выброшу».
Боль отступила так же внезапно, как и началась, оставив после себя пустоту и холодный пот на спине. Зубр лежал, тяжело дыша, и понимал — спорить бесполезно. Он был сломлен. Окончательно.
Николая Зубарева больше не было. Была лишь оболочка для могущественного существа, противиться которому было невозможно.
— Корабли… — прохрипел Зубр, поднимаясь. — Нам нужны корабли.
«Верно. Прояви инициативу, мой верный слуга».
Зубарев побрёл по лагерю, и выжившие шарахались от него, видя в его глазах нечеловеческий блеск.
Он нашёл своих людей у потухшего костра — Крыса и Паука.
Крыс был почти неузнаваем. После слияния с аномалией Огня его кожа на лице и руках так и осталась обгоревшей, не желая заживать. Но зато он сам мог призывать огонь и повелевать им.
Паук же получил силу элемента Растений. Его тощее тело казалось ещё более тщедушным, чем раньше. Но пальцы, длинные и цепкие, теперь могли впиваться в землю, и из-под них тут же пробивались ядовито-зелёные, неестественно быстрые ростки.
— Слушайте приказ, — сказал Зубр. — Нам надо плыть на юг. Нам нужны корабли.
Крыс поднял на него взгляд.
— Корабли? Где мы их возьмём, командир?
— Заберём, — сказал Зубр, и его тон не терпел возражений. — Мимо Расколотых земель иногда проходят торговые суда. Или приплывают охотники на монстров. Такие же отчаянные ублюдки, как мы. Вы с Пауком возьмёте людей и плавучих тварей. И захватите мне корабль. Любой ценой.
Паук потирал свои грязные руки:
— Плавучие твари… хе-хе… они голодны. Им понравится эта затея. А люди всегда найдутся. Особенно если пообещать им долю в добыче и силу, как у нас.
Крыс молча кивнул, сжимая и разжимая кулак, с которого сыпались искры.
— Сделаем, хозяин, — проскрипел Паук. — Будет вам корабль. А там, глядишь, и не один.
Они ушли, а Зубр остался стоять, глядя на серые, неприветливые воды. В его голове стучала одна мысль, последний обломок его воли, которую ещё не съел Мортакс.
«Слишком далеко. Мы зашли уже слишком далеко».
Сначала они были просто бандитами, потом — наёмниками. А теперь… теперь они должны были стать пиратами в поисках мифической силы на краю света.
И он, Николай Зубарев, марионетка в руках древнего зла, был вынужден вести их в эту пропасть.
Он не знал, что найдут на юге. Новую силу или свою гибель. Но пути назад уже не было. Только вперёд.
Сквозь боль, через море, навстречу чему-то, что обещало сделать их сильнее или окончательно стереть в порошок.
Транссибирская магистраль
Монотонный стук колёс, мелькание за окном сосен, полей и изредка мелькающих деревень — всё это сливалось в гипнотический, убаюкивающий ритм.
Имперский экспресс нёс нас на запад, и с каждым пройденным километром груз приамурских забот понемногу отступал, становясь чем-то далёким, почти нереальным. Вместе с ним отступала и привычная необходимость быть всегда настороже. Здесь, в этом уютном купе, было своё, особенное пространство.
И главной его составляющей была Анастасия.
Она сидела напротив и наблюдала за проплывающими пейзажами. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стекло, золотил её волосы. За эти несколько дней пути я увидел в ней не только гордую и остроумную девушку, но и кого-то гораздо более глубокого.
Она была любознательна, задавала умные вопросы о политике, экономике, о том, как устроена империя изнутри. И в то же время её глаза загорались детским восторгом, когда мы проносились мимо стада лошадей или когда она увидела из окна поезда пароход на какой-то широкой реке.
— Я связался с твоим отцом через одного из своих воронов, — сказал я.
Анастасия повернула ко мне голову, и в её светло-серых глазах вспыхнула тревога.
— И что же он? Наверное, в ярости? Готовится снарядить погоню?
Я с улыбкой покачал головой.
— Напротив. Он передал, что доверяет моему решению. Пожелал нам удачи.
Её брови поползли вверх. Это было самое искреннее и самое милое проявление недоумения, что я видел за последнее время.
— Это… не похоже на отца. Он всегда так беспокоится за меня.
— Твой отец — умный человек, — объяснил я. — Он понимает, что в столице тебе будет безопаснее со мной, чем одной в его поместье, которое в любой момент могут атаковать монстры. А кроме того, он просто доверяет мне.
Анастасия смотрела на меня, и я видел, как в её взгляде тревога постепенно сменилась облегчением, а затем и чем-то тёплым, что заставляло её щёки слегка розоветь. Она откинулась на спинку сиденья, и её губы тронула лёгкая улыбка.
— Значит, я теперь не беглая девица, а… официальный дипломатический персонаж? — пошутила она.
— Что-то вроде того,