– Сколь поразительное милосердие, – с насмешкой сказал господин Йору.
Но не став поддаваться, я решительно предложила:
– Давайте обсудим детали.
Разговор с Йору закончился на сухой, деловой ноте. В ту ночь я почти не спала, а на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись шпилей Академии, уже сжимала в руках переговорник для связи с отцом.
Владелец торгового дома «Вэлари» выслушал мой своеобразный отчет молча. Я не скрывала ничего – ни прорыв Кейоса, ни гибель матери от яда, ни сделку с Хозяином Излома. Когда я закончила, на том конце повисла долгая тишина.
– Значит, он жив, – голос отца был ровным, но я уловила в нем искреннюю радость. – Кейос… Мальчишка, который всегда прятал для тебя самые вкусные сладости. Сейди, я никогда не стану винить его. Твоя мать… она была женщиной великого сердца. Она знала, на что шла, и если бы она могла выбирать снова, полагаю, она бы сделала то же самое, разве что может быть постаралась бы быть более осторожной. Гибель Фрейдис и ее собственная – это трагедия, порожденная хаосом силы, а не злым умыслом ребенка.
Я выдохнула. Огромный камень, который Йору пытался водрузить мне на плечи своей «правдой», наконец скатился.
– Спасибо, папа. Мне нужны будут твои рекомендации по специалистам и…
– Я займусь этим лично, – перебил он меня, и я буквально почувствовала, как отец выпрямился в своем кабинете за сотни миль отсюда. – Теневой Излом как аграрный регион? Дерзко. В духе Вэлари. Кстати, о духе… Сейди, я должен спросить. Твои последние финансовые отчеты по западным поставкам… их стиль. Очень похож на те, что нам предоставил господин Бергер, основной управляющий госпожи Айры Велан. Знаешь, я бы не обратил внимание, но тебя все-таки обучал я.
Я улыбнулась, глядя на рассвет.
– Ты, как и всегда проницателен, папа. Я и есть Айра Велан.
В трубке раздался короткий возглас, а затем тихий, искренний смех.
– Боги… Сейди. Я так много слышал об этой женщине. Я ставил ее в пример своим управляющим, и давно восхищался ее деловой хваткой и холодным умом. Приятно знать, что все это время я восхищался собственной дочерью.
В этот момент я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Как тогда, в детстве, когда удавалось идеально сплести венок или выучить сложное заклинание. Это теплое чувство вернуло меня в воспоминания о поместье Рагнаэров.
– Папа, я узнала, что у Штормхейдов в поместье всегда было много детей, чета Штормхейдов позаботилась об этом. Но почему в поместье Рагнаэров из девочек была только я? Почему туда привозили только меня одну?
– О, – голос отца потеплел, – на самом деле гостей там хватало. Лорд Рагнаэр пытался устроить приемы для всех знатных семей. Но оба брата, и Ивор, и Кейос, наотрез отказались общаться с другими девочками. Они вели себя так невыносимо, что родители остальных леди просто перестали отправлять их в поместье. Ты была единственной, кого братья не просто терпели, а ждали. Твоя мама всегда очень гордилась этим.
Мама…
Тяжело вспоминать о ней.
После разговора с папой, я решила поговорить с Ивором.
Казематы Академии встретили меня холодом и запахом сырости. Ивор сидел в камере, окутанный антимагическими цепями. Он выглядел тенью самого себя – бледный, с потухшим взглядом темно-рубиновых глаз.
– Зачем ты пришла? – хрипло спросил он, не поднимая головы. – Посмотреть на проигравшего?
– Я пришла сказать, что Кейос жив, – медленно подошла к самой решетке. – Он в Изломе. И я нашла способ вернуть его.
Ивор медленно поднял на меня глаза. В них не было радости. Только бесконечная, выжигающая нутро тоска.
– Жив… – повторил он, и его губы горько дрогнули. – Значит я не последний наследник рода, это хорошо.
Он тяжело вздохнул и прислонился затылком к холодной стене.
А я стояла и смотрела на него впервые без страха. Может потому что между нами была решетка, а может потому что он был весь в цепях… но по сути меня практически все устраивало.
– Надо же, ты на меня смотришь… – протянул Ивор, и в его голосе прорезалась едва уловимая, болезненная усмешка. – Почти с интересом. Раньше ты при виде меня напоминала испуганного зверька, Сейди. А теперь в твоих глазах… интерес, внимание, страха я больше не вижу.
Он подался вперед, насколько позволяли цепи. Антимагические звенья вспыхнули тусклым синим светом, когда он попытался сократить расстояние.
– Знаешь, – продолжил он, не сводя с меня темно-рубиновых глаз, – я был вполне удовлетворен тем, как все сложилось. Десять лет я был твоей единственной реальностью. Твоей опорой, твоим будущим мужем, твоим победителем. Я выстроил этот мир для нас двоих, и меня не мучили страдания из-за того, что Кейос исчез. Наоборот. Это дало мне право владеть всем, что раньше принадлежало ему. Включая тебя.
Он тяжело выдохнул, и его плечи опустились под весом металла.
– Но раз он жив… раз наследник нашелся… моя роль в этой постановке окончена. Я не умею проигрывать, Сейди, и уж тем более не собираюсь смотреть, как ты прыгаешь в его объятия. Раз Кейос жив, я могу, наконец, покончить с собой. Долг перед родом утратил актуальность, ведь наследник теперь есть. А я… я просто уйду красиво.
И вдруг, он расхохотался. Резкий, бьющий под своды подземелья смех, заставил меня отшатнуться. Ивор хохотал, запрокинув голову, и цепи на его шее бились в такт этому страшному веселью.
Я смотрела на него в полном недоумении, чувствуя, как холод каземата пробирается под кожу.
– Но знаешь, – отсмеявшись, произнес Ивор, и в его глазах вспыхнул азарт палача, – для начала я хочу увидеть лицо Штормхейда. Увидеть тот миг, когда он поймет, что ты ему не достанешься. Он ведь не я, Сейди. Ему не все равно, кого ты там любишь. Штормхейд будет страдать долго, со вкусом, выжигая себя изнутри. И это… – он снова осклабился, – это станет моим последним, самым сладким подарком ему.
Ивор замолчал, облизнув пересохшие губы. Лицо его, бледное и острое в неверном свете факелов, теперь напоминало посмертную маску.
– Ты думаешь, он отпустит тебя? Нет. Он захлебнется в собственной ревности раньше, чем ты успеешь добежать до Излома.
Я сложила руки на груди и прислонилась плечом к решетке.
Под моим скептическим взглядом. Ивор перестал