– Ты отчего споткнулся-то? Болит что?
Божан покачал головой, шмыгая длинным носом:
– Я не хотел. Вправду, не хотел. Ты скажи господину Веславу, я случайно грянулся. И не расшибся вовсе. Меня лечить не надо. Расхода ему от того не будет.
Юн вздохнул и покачал головой, глядя на него. После провел рукой по его лохматым длинным волосам, приглаживая их, и поднялся:
– Сам сейчас ему все и скажешь. Пойдем со мною. Нечего тебе тут одному сидеть.
– Нет, Юн, мне и одному неплохо. Правда! Побуду еще немного, а ты иди…
Юн осторожно взял Божана за худую ладонь и потянул, поднимая с пола:
– Пошли уже, не бойся. Хозяин не любит, когда прячутся. Расскажешь ему, как все было. И в сторону.
– Юн, да, как же я ему расскажу, как было, когда я и сам не знаю, как оно все случилось. Будто ноги в пороге завязли, и я его переступить не сумел. И руками не удержишься, они заняты были. Я поднос тащил… Он же не поверит такому сроду… И убьет меня.
– Не убьёт. Он сегодня добрый. Пошли споро. – Решительно сказал Юн, утаскивая его за собой. Едва они вошли в покои Веслава, как дверь отворилась, и появился сам Веслав.
Божан, завидев его, поклонился и произнес, глядя в пол и с ним будто бы разговаривая:
– Прости, господин!! Не ведаю, как так вышло, что я устоять не сумел. Ноги, видать, подвели меня. Но они и не болят вовсе! Совсем не болят! Ты не думай!
– Юн, ступай-ка в кухню, да принеси еды какой. Да извинись там за случившееся!
Веслав пристально смотрел на Божана. Тот стоял сутулясь, приподняв плечи, отчего они в сочетании с согнутой спиною образовали будто бы горб сейчас или камень, что опустился тяжким грузом ему на шею, заставляя ее согнуться под этакой тяжестью. Руки он сжал в кулаки. Лицо казалось спокойным и равнодушным, будто собственная судьба его и не волновала вовсе. Было очень тяжело видеть, что делает с одними людьми отвратительное отношение других. Юн, поклонившись, вышел, тронув Божана за руку участливо.
Тот приподнял голову, с тоской поглядел ему вслед, а после вновь опустил взор свой, упершись им в камни пола.
Он страшился нового хозяина едва ли не пуще предыдущего. Ромэро всегда говорил, что Веслав – настоящий зверь. Никого не щадит. Может даже убить по своей охоте. И суда никакого нет на него. Да Божан и сам как-то стал свидетелем того, как новый хозяин ударил Ромэро за какой-то вопрос, что ему не понравился. Ежели он так обращается со свободными людьми, что он тогда готов творить со слугами своими? Ромэро рассказывал, что все соплеменники Веслава такие – суровые и жестокие, уничтожающие своих врагов без жалости.
– Встань-ка ровно. Довольно предо мною сгибаться. Лицо свое яви мне. – Приказал Веслав. И Божан распрямился, глядя обреченно.
– Ноги-то давно не здоровы у тебя? – Спросил хозяин, хмурясь. – Сильно недужат?
– Господин, не гневайся, я не жалуюсь! Они иногда даже не болят! Это ничего. Не стоит твоего внимания.
– Божан! – Веслав возвысил голос. – Я спросил, ноги как шибко болят? И где? Отвечай на вопрос мой!
Божан вздрогнул от резкого окрика, вытаращился на хозяина и произнёс быстрой скороговоркой:
– Колени болят. Особо в плохую погоду. Пожалуйста, господин Веслав, не сердись на меня. Мне это не мешает вовсе! Я могу работать. Могу!
– Да не ори ты, глупый! Я понял все. Стало быть, колена болят. Хорошо. Вернее, плохо…
И тут вошел Юн.
– Юн, Молчана покличь сюда.
– Нет! Господин Веслав! Не надо теперь Молчана! Я отработаю все! Клянусь! Днем и ночью работать стану! Все, что погубил, верну тебе!!!
Веслав указал ему на тяжелый стул подле стола:
– Сядь-ка! Ну и голосина у тебя, аж в ушах звенит! Небось, и в Каффе слыхать!
Божан сел, низко опустив голову и тряся мелко этой самой головой, будто самого себя на что-то уговаривая. И шмыгая от уговоров носом. Веслав поглядел на этакое и ему вдруг страшно захотелось домой. В родные стены уютного терема, к старым знакомцам, в дружину, к жене. К свободе.
Божан скоро затих на стуле. Видать, сам с собою об чем договорился. Когда в дверях возник Молчан, он вскинул голову, наскоро вытирая лицо рукавом старой рубахи, какая, как теперь заметил Веслав, была уже так ветха, что и цвет ее определить можно было с трудом. Парня требовалось срочно переодеть. И как бы он от этакой перемены в его жизни не помер.
Следом за Молчаном вошел Юн с кувшином и рушником, а после него в дверях появился Тамир с деревянным подносом, уставленным мисками с яствами. Запахло вкусно.
Молчан подошел и сердито уставился на Божана:
– Ну что, голубь, добегался? Говорил же тебе, приди, ноги погляжу твои. Хромаешь знатно. А ты что? Не послушал меня!
Божан вновь опустил голову, поднимаясь на эти самые ноги. Они у него (и Веслав хорошо это видел сейчас) слегка дрожали. Смотреть на такое было невыносимо. Но все глядели, не в силах отвести глаз, страшно жалея парня.
– О чем ты, Молчан? – Веслав взглянул на конюха. Он чувствовал уважение к этому человеку и рад был его помощи.
– Да этот поганец болью исходит, а сам молчит. А чуть что бежит ото всех. Вот что с ним делать прикажешь? – И он, улыбнувшись так, что лицо его мигом перекосило, протянул руку к Божану. Тот дёрнулся от него в ужасе, закрылся невольно рукою, а после, будто не подчиняясь себе, выскочил за дверь.
Веслав удивлённо приподнял брови. Молчан усмехнулся:
– Ему Ромэро про меня напел, что я рабов нерадивых на куски режу и смотрю, как там у них все внутри устроено. Грозился, ежели дурно вести себя будет, ко мне отправить. Вы же хозяева, поганки лесные, своих слуг мною совсем запугали. И причем каждый свое придумывает, позабористее, чего я могу. А этот несчастный вообще ничего доброго от Ромэро не видал. Ты бы видел, что покойник с ним сделал, когда на лошадь залезть не сумел. Я думал, не успею помочь, убьёт его до смерти. А тут ты, господин Веслав, стало быть, меня позвал. Для чего ж? Токма, чтоб от него отрезать чего, да и разглядеть, каково его устройство.
Веслав грустно усмехнулся. Юн с Тамиром переглянулись и опустили глаза. Они,