Это был наш новый начало, наш выбор — быть семьей, несмотря на все тени прошлого.
Теперь, глядя на нее, я чувствую, как спустя почти два года моя любовь к ней все еще горит ярким огнем. Надя перехватывает мой взгляд, улыбается, в ее глазах — та же нежность, что была в тот вечер, когда она впервые открыла мне правду о Косте.
Мы пережили сомнения, страхи, ревность, но каждый раз, когда я смотрю на нее, знаю, что все было не зря. Она — моя надежда, мой дом и мой свет.
— Рома, помоги с шариками!
На террасе уже собрались гости: Альбина с ее неугомонной энергией, двоюродная сестра Вера, которая приехала из другого города, несколько коллег из поликлиники, включая Веронику, которая, к счастью, перестала флиртовать со мной, увидев, как я смотрю на Надю.
Мама сидит в плетеном кресле, держа на коленях Ваню, который пытается засунуть ей в волосы свою ложку. Она смеется, ее глаза блестят от слез умиления.
— Какой же он шустрый, — говорит мама, целуя Ваню в макушку. — Прямо как вы с Костей в детстве. Помню, как вы вдвоем гонялись по двору, а я не успевала за вами.
Улыбаюсь, но в груди щемит. Костя. Его тень всегда с нами, но она больше не ранит. Он подарил нам Ваню, и я благодарен ему за это. Каждый раз, когда я смотрю на сына, вижу в нем брата — его глаза и улыбку.
Но я вижу и Надю — ее мягкость и силу. И я знаю, что Ваня — это не только прошлое, но и наше будущее.
— Мам, не давай ему слишком много сладкого, — говорю, подмигивая. — А то он всю ночь будет скакать, как зайчик.
— Ох, Роман, дай бабушке побаловать внука, — отмахивается она, но я вижу, как ее взгляд теплеет, когда она смотрит на Ваню. Она знает правду. Я рассказал ей о Косте, о той ночи, о ребенке.
Она плакала, обнимая меня, но потом сказала: «Это подарок, Ром. Костя оставил нам частичку себя». И с тех пор она любит Ваню так, будто он ее единственный внук, хотя скоро у нее будет еще один.
Подхожу к Наде, беру у нее связку гелиевых шариков — синих, желтых, белых — и начинаю привязывать их к перилам террасы. Она стоит рядом, ее рука случайно касается моей, от этого ток пробегает по коже. Даже после двух лет вместе, после всех ночей, проведенных в ее объятиях, ее прикосновения все еще заставляют мое сердце замирать.
— Ты в порядке? — шепчет она, наклоняясь ближе. Цветочный аромат, с ноткой ванили — окутывает теплым шлейфом.
— Более чем, — отвечаю, улыбаясь. — Просто… не могу поверить, что это наша жизнь. Ты, Ваня, этот дом, гости… и скоро еще один малыш.
Щеки Нади розовеют, она улыбается, кладет руку на живот, где уже начинает расти наш ребенок — наш, мой и ее. Беру ее руку, целую пальцы, она смеется, тихо, почти неслышно.
— Подожди, не сейчас, — шепчет, кивая на гостей. — Мы же собирались объявить всем вместе.
— Знаю, знаю, — подмигиваю, но внутри все поет от счастья. Этот день — не только про Ваню. Это про нас, про нашу семью, про то, как мы выбрали друг друга, несмотря на все.
Альбина подбегает к нам, ее глаза сияют, как у ребенка, который нашел подарок под елкой.
— Надюша, это что, ты опять пекла свои волшебные булочки? — она хватает одну с тарелки, откусывает и театрально закатывает глаза. — Рома, как ты еще не лопнул от ее стряпни?
— Стараюсь, — смеюсь, обнимая Надю за талию, она прижимается ко мне.
Гости собираются вокруг стола, на котором уже стоит торт — огромный, с кремовыми завитушками и маленькой фигуркой медвежонка на верхушке. Ваня, которого мама наконец-то отпустила, бежит к столу, тянет ручки к торту, и все смеются. Подхватываю его на руки, целую в пухлую щечку, он хихикает, размахивая своей ложкой, как скипетром.
— Пора задувать свечку, — говорю, ставя его на стул рядом с Надей. Она зажигает одну большую свечу в форме двойки, и все начинают петь «С днем рождения».
Ваня хлопает в ладоши, его глаза сияют, как маленькие звездочки, чувствую, как ком подступает к горлу. Это счастье — такое простое, но такое настоящее.
Когда свеча задута (с небольшой помощью Нади, потому что Ваня больше пытался съесть ее, чем задуть), поднимаю бокал с соком. Все замолкают, глядя на меня, и я чувствую, как Надя сжимает мою руку под столом.
— Друзья, спасибо, что вы с нами в этот день. Ваня — наше маленькое чудо, наш свет. Два года назад он появился на свет, и с тех пор каждый день — как подарок. Но… — я делаю паузу, смотрю на свою жену, она кивает, глаза блестят. — У нас есть еще один повод для радости. Мы с Надей ждем второго ребенка.
Гости ахают, Альбина вскрикивает и бросается обнимать Надю, мама вытирает слезы, а Вера поднимает бокал с вином, выкрикивая: «За вас, ребята!»
Все смеются, обнимаются, и я чувствую, как Надя прижимается ко мне, ее рука ложится на мою грудь, прямо над сердцем.
— Я люблю тебя, — шепчет так тихо, что слышу только я. Наклоняюсь, целую ее в висок, вдыхая ее запах.
— И я тебя, — отвечаю, чувствуя, как мир вокруг становится ярче.
Вечер продолжается, гости танцуют под легкую музыку, Ваня засыпает на руках у мамы, а я сижу на террасе, держа Надю за руку, смотрю на нее, на ее профиль, освещенный мягким светом фонарей.
— О чем думаешь? — спрашивает она, поворачиваясь, глаза сияют ярче звезд.
— О том, как ты изменила мою жизнь. И о том, как я благодарен Косте. За Ваню. За то, что он привел меня к тебе.
Надя улыбается, но в ее глазах мелькает тень. Мы редко говорим о Константине, но он всегда с нами — в Ване, в наших воспоминаниях, в нашей любви. Сжимаю ее руку, и она отвечает тем же.
— Мы справимся, правда? — шепчет она, и я слышу в ее голосе отголоски того страха, который был два года назад.
— Конечно. Мы уже справляемся. И всегда будем.
Сад засыпает под сентябрьским небом, звезды горят ярко, и я знаю, что