Тянусь к кофеварке, задеваю рукавом халата сахарницу, и она падает на пол, разбиваясь на крупные черепки и рассыпая сахар по полу.
У меня подступают слёзы.
Плевать на сахарницу, я вообще не пью с сахаром, она стоит только для сестры. Но стрессу нужен выход, и я реву. Реву и пытаюсь собрать осколки.
Прокля́тый Корельский!
Да, я во многом сама виновата. Хорошие девочки, старающиеся всем помочь, всегда получают кучу проблем. Вот и я, разгребаю их уже второй год, и, похоже, не разгребу. Мне всё видится в мрачных тонах.
Я всегда старалась поступать правильно.
Это был мой пунктик.
И впервые я переступила через себя, когда Зинин потребовал этот чёртов файл с ноута Корельского. У меня не было выхода.
И теперь всё летит в бездну.
Попей кофе! Это, что, решит какие-то проблемы?
Сволочь…
Вдруг в череде мыслей мелькает одна, заставляющая меня замереть.
«Встань, включи кофеварку и умойся».
Нет. Не может быть.
Он меня видит!
И порядок действий…
Корельский не сказал: "Умойся и свари кофе". Он точно назвал порядок действий, который я совершаю каждое утро. Откуда знает?
Или у меня паранойя?
Да, скорее всего, крыша едет.
Но я бросаю черепки в раковину и, придвинув табуретку к гарнитуру, начинаю исследовать кухню.
Разумеется, ничего не нахожу, но успокоиться не могу.
Что-то тут не так.
Воздуха катастрофически не хватает.
Я открываю окно, но с улицы врывается удушающе горячий поток, от которого я мгновенно нагреваюсь. Выглядываю вниз. У моего подъезда стоит незнакомая машина. Вообще, это ни о чём не говорит. Мало ли кто и к кому приехал. Может, припарковаться негде было. Я же не могу знать всех?
И когда я себя почти убеждаю, дверь машины открывается, и из неё выходит рослая мужская фигура. Закуривая, она устремляет взгляд прямо на мои окна, и я шарахаюсь внутрь.
Дрожащими руками растираю лицо и снова хватаюсь за телефон.
Странно, что Зинин бездействует в отношении меня.
Или ему сейчас не до того, и все круги ада ждут меня потом?
Чей человек внизу пасёт мои окна? Зинина или Корельского?
Разговаривать с Ярославом я не готова, но сообщение пишу.
«Вы за мной следите»?
Ответ приходит мгновенно.
«Если я скажу да, ты сменишь свой жуткий халат на что-то поприличнее?».
Глава 10
Твою ж мать!
Хочется швырнуть телефон об стену, хоть это и бессмысленно.
Хватит с меня разбитой сахарницы. До сих пор неподметенные полы скрипят под тапочками сахарным песком.
Инстинкты требуют бросить все и сбежать. И от Корельского, и от Зинина, и от всех последствий моих неразумных поступков.
Сбежать куда угодно, лишь бы подальше. Унести ноги, спрятаться и переждать.
Только это дохлый номер.
Кому как ни мне знать, что люди с деньгами найдут беглеца и очень быстро.
А я ещё и не то чтобы совсем свободна.
Может, всё-таки позвонить и предупредить?
Нет, пока ещё не крайний случай, а после выходок Корельского с проникновением в квартиру и слежкой, я вполне допускаю прослушку.
Роняю лицо в ладони, но предаться полновесной истерике мне не даёт звонок в дверь. В груди всё обрывается.
Сделать вид, что никого нет дома? Я ведь никого не жду.
Не включая свет в прихожей, я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок.
С той стороны смутно видно мужскую фигуру в рубашке. Визитёр продолжает жать на звонок, просто взрывающий мне мозг дурным предчувствием.
Я стараюсь даже не дышать. Кажется, каждый мой вдох настолько оглушительный, что его слышно за дверью.
Устав трезвонить, мужчина начинает в дверь стучать.
— Эмма Станиславовна, откройте. Я ваш участковый. Эмма Станиславовна…
Участковый?
Я никогда в жизни не видела нашего участкового. Поводов не было. Я вообще смутно представляю, чем конкретно они занимаются. И что ему может от меня понадобиться.
Хоть и попранная, но всё ещё не выдранная из меня законопослушность борется с недоверием, но побеждает, когда в глазок начинают тыкать удостоверением.
Этот точно не из Зининских ребят. У Петра Евгеньевича совсем другие методы.
— Эмма Станиславовна, не хотелось бы вызывать вас в полицию…
Ещё только вызова в полицию мне не хватает для полноты кошмара.
И вряд ли это пойдёт мне на пользу, учитывая обстоятельства.
Впервые жалея, что у меня нет цепочки, я приоткрываю дверь, и в очередной раз убеждаюсь, что я дура, и оправданий мне нет никаких.
Убирая корочки в задний карман форменных брюк, мужчина делает шаг в сторону, пропуская тех, кто стоял вне зоны моей видимости.
Два молодчика заталкивают меня внутрь, а за ними, сунув купюру участковому, заходит третий.
— Эмма Станиславовна, рад, что вы настроены на сотрудничество, — скалится он.
Я не ошибаюсь в одном. Мои гости не посланцы босса.
Этого третьего я знаю.
Начальник службы безопасности одного из партнёров моего босса, весьма серьёзной фигуры. Из тех, на ком клейма ставить негде, но официально он чист перед законом. Его, разумеется, периодически пытаются на чём-то поймать, но так «старательно», что он скоро будет баллотироваться в Госдуму.
Я не знаю точно, что на него было у Зинина, но явно Пётр Евгеньевич не удержался и какой-то компромат собрал. И это явно не адюльтер и растраты, которые выплыли сегодня в интернет по другим партнёрам.
Взгляд начбеза холодный, как айсберг, и острый, как бритва, впивается в моё побледневшее лицо.
Я стискиваю полы халата, стараясь запахнуть их плотнее.
Один из громил проходит в квартиру, чтобы осмотреться. В молчании под звук надрывающегося рингтона моего мобильника, второй аккуратно прикрывает дверь и запирает на замок.
— Всё нормально, — отчитывается вернувшийся бугай, по лицу которого невозможно ничего прочитать. Интересно, он просто моральный урод, которому такая работа за счастье, или привык со временем? Каково это — быть тем, кто вламывается, запугивает, может даже, избивает женщин?
Начбез обходит меня, как неодушевлённый предмет, рассматривая насмешливо прихожую.
— Скромненько, Эмма Станиславовна, — он выглядывает в коридор, ведущий на кухню, и видит рассыпанный по полу сахар. — О, вы очень гостеприимны. Нас ждёт чаепитие. Спасибо за любезное приглашение, — глумится подонок.
Было затихший мобильник, снова заходится стандартной трелью.
— Что вам нужно? — хриплю я, чувствуя, что голос садится.
— Меня зовут Антон Владимирович. Нас не представляли друг другу, но, думаю, вы в курсе, кто я, — хмыкает начбез.
Тот, что осматривал квартиру, кладёт