Подарив Ярославу выразительный взгляд, я разворачиваюсь и ухожу обратно в спальню.
Но дверь не закрываю.
Давай.
Думай, Яр.
Ты же умный.
Я сама не сдамся, но я придумала отличную новую игру.
«Ты меня берешь, а я делаю вид, что это не я позволила, а вынуждена была подчиниться, такому озабоченному самодуру, как ты».
Встаю у окна и вцепляюсь пальцами в подоконник.
От напряжения даже лопатки сводит.
Не заставляй меня поступаться моей гордостью, Яр!
Только попробуй не воспользоваться шансом, который ты просил, и я точно уйду!
Тихие, почти неслышные шаги словно снимают с моих плеч тяжкий груз собственной гордыни, и в груди распускается горячий цветок.
Приблизившись, Яр перекидывает мои волосы вперед, обнажая шею, и, согревая дыханием, прижимается губами к позвонкам. Язык рисует влажные узоры, запуская мурашки по телу, а крупные ладони скользят по моим рукам медленно, едва касаясь, чтобы не вспугнуть.
А я вдруг понимаю, что хочу того Корельского, который сметает все на своем пути. Разворачиваюсь в его объятьях и сама целую его, дразня и провоцируя. Раз уж я решила рискнуть, то мне нужен мой адреналин, мне нужен мой пожар, мне нужен настоящий Яр.
И выдержка Корельского трухой осыпается к нашим ногам. Туда же летит и моя одежда.
Секунда, и я сижу на подоконнике, обхватив ногами Ярослава за талию, стремясь впаяться в горячую кожу, принимая адский градус его темперамента. Кровь закипает в венах и несется гормональным цунами, толкая меня в бездну. Но одна я не буду тонуть, я утащу Яра с собой. Оказалось, что за одну ночь я успела соскучиться, как за тысячу. Я хочу всего, что он может мне дать.
И пусть мы сгорим дотла.
Глава 58
Отрезая пути к моему отступлению и не оставляя мне возможности передумать, Корельский, усаживает меня на себя и уносит в свою спальню.
Туда, где игра идет по его правилам.
Драконом, сторожащим свое сокровище, закрывает дверь, не отрываясь от моих губ, и укладывает на постель, тут же придавливая собой.
Тискает, сминает почти до боли, осыпает поцелуями, ставя на мне клеймо. Я плавлюсь в этих объятьях, упиваясь его желанием.
Рука пробирается под последний оставшийся на мне клочок ткани.
А там уже немного влажно, и это срывает ему папаху.
Глубокий властный поцелуй отбирает мое дыхание одновременно с проникновением пальца между наливающихся складочек, бедра раскрываются шире навстречу этому движению сами собой.
— Ты моя, Эмма? — требует Корельский признания моей капитуляции, но я молчу, и к одному пальцу добавляется другой. Они двигаются внутри, скользя по передней стеночке и нащупывая там точку, от которой сладость течет прямо к пульсирующему клитору.
Я молчу, кусая губы.
Яр не устраивает мое партизанство. И к пытке подключают набухшую жемчужинку в моих створках.
Вверх, вниз скользит подушечка пальца совсем легко, а потом с нажимом по кругу, заставляя меня извиваться. И снова повторяется пытка. Я разгораюсь как кострище в ветреную погоду. Языки пламени лижущие мою дырочку изнутри дотягиваются до каждой клеточки. Моя влажность растет, Яр ловит учащающиеся стоны губами. Огненные нити заворачиваются в спираль, вращающуюся между бедрами, образующую тянущую пустоту внизу живота.
Ненадолго оставив меня, Корельский избавляется от штанов и стягивает с меня постыдно намокшие трусики. Он окидывает меня, разметавшуюся на покрывале, взглядом полным животного желания, которое контролируется только на запредельных волевых.
Но я не хочу, чтобы Яр сдерживался.
Мне нужно видеть, как сильно я ему нужна.
Того, как потемнели его глаза, как бьется венка на шее, как побели скулы, как вздымается его грудь, мне мало.
У Яра слишком много власти надо мной, я тоже хочу кусочек.
И приподнявшись, я тянусь к напряженному органу, вспоминая, как Корельский приказал ласкать его ртом.
Когда мои губы обхватывают пахнущую мускусом головку, Яр с шумом втягивает воздух, а у меня киска сжимается от предвкушения. Однако в этот раз мне особо потрудиться не дают, как только я начинаю уверенно заглатывать ствол до середины, кончиком языка прослеживая венки, Корельский не выдерживает.
Я даже не сразу понимаю, как он это проворачивает, но только что я скользила губами по члену, а вот лежу с ногами, закинутыми на плечи Яра, а головка давит на сочащуюся смазкой дырочку.
Несмотря на мое очевидное возбуждение, орган втискивается туго, и у нас обоих останавливается дыхание до того момента, как моих нижних горящих губок не касается мошонка.
Пульс все набирает обороты, я чувствую, как пульсирует во мне толстый член, туго обтянутый моей киской.
— Эмма… — хриплый шепот бьет по оголенным нервам.
Я еще сильнее сжимаюсь вокруг него, и Яр приходит в движение.
Так глубоко, так остро, что почти больно.
И сладко.
— Ты моя, Эмма? — повторяет Корельский свой вопрос, когда я начинаю беспрерывно стонать, скребя ногтями по покрывалу.
Твоя.
Но тебе об этом не скажу.
Яр наказывает меня за молчание, изводя томительным скольжением, но я не сдаюсь, и он теряет терпение.
Монстр, так тщательно скрываемый им ото всех, вырывается наружу.
С рычанием, Ярослав поворачивает меня на живот и насаживает с силой. Каждый удар в мое голодное, сочащееся похотью естество отзывается сладкой дрожью, которая разлетается из центра моего существа по всему телу.
Влажные звуки проникновения заполняют комнату, мои вздохи, шлепки ягодиц.
Натирая налившиеся нижние губки, присваивая меня, подчиняя, каменный поршень ходит в нежной щелке, и я покорно растягиваюсь в тесном местечке для него.
Напряжение растет, черная волна поднимается надо мной, мне уже не хватает воздуха.
Все сильнее оттопыриваю попку, чтобы раскрыться шире навстречу неумолимым толчкам. И прямо сейчас плевать я хочу на какую-то там независимость.
Соски, превратившиеся в сверхчувствительные горошины, трутся о покрывало, низ живота полыхает, стоны льются из меня, но легче мне не становится. Электрические волны обвивают тело, и я почти ничего не соображаю.
И явно не из жалости, Яр ставит меня на широко разведенные колени и надавливает ладонью на лопатки. Буравит меня, как никогда до этого. Вколачивает в меня понимание, что моя дырочка только для него.
— Яр! — вырывается у меня жалобное, когда накал становится невыносимым.
И еще раз, и еще.
Я умоляю. Мне нужна разрядка. Мои контакты сейчас перегорят.
И наконец он снисходит к моим мольбам.
Нежные пальцы погладив мои ягодицы, перебираются на живот, спускаются вниз и слегка перекатывают клитор.
Меня скручивает, я словно вся превращаюсь в сгусток нервных окончаний и взрываюсь.
А Яр