Если бы я была вся из себя такая неотразимая, то уж точно не была бы девственницей в двадцать пять. Как-то же устояли передо мной мужчины. А то, что избалованный женским вниманием Ярослав, преисполнился ко мне такой страстью, что готов одарить меня дорогим шмотьём, цацками и квартирами за сомнительный секс, — чистый бред.
Значит, хочет чего-то другого.
Только у меня ничего нет. И в компании Зинина я пешка.
Да и компании той остаётся существовать считаные недели.
Если я хоть что-то в этом понимаю, акула-Корельский сожрёт её и без меня получит всё, что хочет.
А других резонов я представить не могу.
— Оставьте, — я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть проницательных и таких холодных глаз. — Я в ваших играх ничего не понимаю. Чего вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы ты собралась и поехала со мной, — ровно повторяет Корельский.
— Зачем?
— Тебе надо поесть. Предлагаю не злить меня ещё сильнее, Эмма, и подчиниться. Я бы не хотел тебя заставлять.
Заставлять?
Тут же вспоминается, что произошло, когда Ярослав решил, что мне надо выспаться.
— В вашем присутствии мне кусок в горло не полезет, — честно отзываюсь я.
— Это уж моя забота — удовлетворить твой аппетит, — двусмысленно отвечает он.
Обхватив себя руками, снова поворачиваюсь к Корельскому.
Как же чужеродно он выглядит на моей кухне.
И дело не только в том, что Ярослав совершенно из другой жизни, и это не может не бросаться в глаза. Костюм, часы, стрижка, взгляд… налёт безразличного превосходства. Всё это из глянцевых журналов, модных блогов, светских вечеринок. Оттуда, где яхты, ламборгини, наряды от-кутюр, «Дом Периньон» и сводки Доу Джонса.
Дело в том, какой Корельский сам.
Весь его лоск будто еле держится на нём, что неудивительно, если знать, кто отец Ярослава. Нет, вся эта атрибутика кажется на нём естественной. Будто он рос с серебряной ложкой во рту, а не среди разборок нескольких группировок. Но там, на Зининской яхте, когда Корельский загорал на верхней палубе в одних джинсах, он выглядел гармоничнее.
И ни отточенные манеры, ни чуть капризный рисунок порочных губ не введут в заблуждение. Передо мной не изнеженное дитя высшего света.
Монстр. Расчётливая машина.
Я отчётливо осознаю, что у Корельского в отношении меня есть какой-то план, и он неизбежно приведёт его в действие. Вопрос только в том, могу ли я торговаться, или меня так и используют втёмную.
— Ну так как? — устав ждать от меня хоть каких-то действий, подначивает меня Ярослав.
Вообще странно, что он тратит на меня столько времени.
Сия валюта намного дороже всего.
— Я хочу знать, что вы задумали.
— Ладно, — пожимает Корельский плечами в стиле «не проблема». — Но и у этого есть цена. Эмма, может, ты уже переоденешься? Хотя бы и в этот халат, если он так тебе нравится.
— У меня всё равно нет нарядов для ресторанов, к которым вы привыкли. Так что я готова.
— Ну… если ты готова идти с пятном на груди… кто я такой, чтобы тебя останавливать.
Я приглядываюсь к майке и вспыхиваю.
В самом деле, я же нацепила первое, что попалось под руку, только чтобы добежать за перцовым баллончиком, и достала я именно домашнюю футболку с неотстирывающимся пятном от кофе, в которой обычно мою окна.
И хотя все сегодняшние события меня извиняют, и моё состояние далеко от адекватного, мне всё равно стыдно, что я предстала перед Ярославом такой замарашкой.
Злясь на себя за это, уношусь в комнату.
Сволочь. Гад.
Мерзавец.
Мог бы и промолчать! И простыни ему не такие.
Откуда он знает, где я их покупала?
Его на них никто не приглашает.
Остервенело двигаю вешалки в шкафу, пытаясь подобрать что-то на замену оконфузившей меня футболке.
Достав что-то более или менее не мятое, я не успеваю метнуться в ванную, чтобы переодеться, как меня останавливает рука Корельского.
Я вздрагиваю, когда он перехватывает вешалку и определяет её обратно в шкаф.
— Так, что тут у нас… — и почти сразу достаёт платье, в котором я ходила на день рождения бывшего мужа сестры.
Тогда пришлось потратиться, чтобы соответствовать пафосному месту, где проводилось мероприятие. Это, скорее, коктейльный сарафан. Для нынешней погоды самое то, да и мне идёт, только у меня с ним связаны неприятные ассоциации.
— Надень для меня это.
Очень хочется воспротивиться, хотя бы из детского желания хоть как-то насолить Корельскому. Пусть ему будет за меня стыдно там, куда он меня приведёт.
Но Ярослав обещал, что поделится планами в отношении меня.
Я далека от иллюзий, что он расскажет мне всё, но злить его сильнее действительно не стоит.
И я смиряюсь.
Делаю повторную попытку скрыться в ванной, но меня снова останавливают.
— Я хочу посмотреть.
Глава 13
— Это унизительно! — цежу я.
— Думаешь? — усмехается Корельский. — И всё же я настаиваю. Тебе всё равно потребуется помощь с молнией.
Чего он добивается?
Той ночью его не интересовало «посмотреть».
Хватало «пощупать».
Хочет наверстать?
Я, конечно, решила не злить Ярослава без причины, но не настолько, чтобы устраивать ему стриптиз.
Так что, если Корельский хочет поразвлечься за мой счёт, думая, что я стану его задабривать чем-то подобным, то он серьёзно просчитывается.
Отойдя от него к разобранному дивану с чёртовыми простынями, я отворачиваюсь и швыряю вешалку на постель. Резкими рывками стягиваю майку и джинсы, оставаясь в одних трусиках.
Ярослав никак не комментирует, но, будь он проклят, я чувствую, как он смотрит.
Меня раздирает от желания избавиться поскорее от этого взгляда.
А ещё хочется обернуться и облить презрением этого мерзавца. Только у меня вряд ли получится пробить его броню. Что ему до моего мнения о нём?
Натягиваю сарафан и почти сразу чувствую, как сильные пальцы берутся за собачку на молнии. Кожа тут же покрывается мурашками.
Меня бросает в жар, потому что я ощущаю дыхание Корельского на своих волосах, и это напоминает совсем другие обстоятельства, когда подобное уже случалось.
Медленно, очень медленно собачка ползёт вверх.
Ярослав не касается кожи, но, кажется, будто каждый волосок на руке встаёт от нереализованной ласки. Сердце колотится, когда лиф стискивает грудь, и это так… словно мужские руки сжимают её. Как тогда, в каюте, когда Корельский жадно ласкал меня сквозь бельё.
Он расправляет бретели на моих плечах.
Молча.
И моя голова идёт кру́гом.
Не выдержав накала, разворачиваюсь к