А Аюкасова же будто ничего не замечает вокруг. Идет, нахмурившись, молчит.
— Ну, чего тянешь кота за хвост? — не выдержал я. — Говори уже, не совсем чужие ведь.
— Разговор один случайно подслушала, — наконец решилась Светка. — Дядя с тётей за завтраком обсуждали. Они думали, что я дрыхну, как обычно, а я услышала.
— Секретный, значит? Может, и не надо мне знать? — ухмыльнулся я, не ожидая, конечно, что племянница Горбачёва расскажет мне «государственную тайну».
— Ой, Штыба, ты в своём репертуаре! — фыркнула Светка. — Кому ты сдался, чтобы вокруг тебя секреты плести?! Просто говорили: тебя хотят к Сахарову подбросить.
— Сахаров? — щёлкнуло у меня в голове. — Ты про академика, что ли?
— Про него! — подтвердила Света. — И ещё что-то про должность, которую тебе могут по партийной линии от дяди Миши предложить.
— Та-а-ак… Интересненько. Давай, жги дальше.
— Ой, и нафига я сюда приехала? — вдруг заныла Светка. — Ты, значит, всяким норвежкам шубы даришь, а мне, между прочим, такую так никто и не купил. А я…
Пришлось притормозить её философию простым способом — сжать рукой ягодицу девушки.— Не лапай! — фыркнула она, дёрнувшись. — Не твоё! Я вообще замуж выхожу… Скоро… Наверное…— А, значит, пока не замужем? Свободная, как и я? — логично заметил я. — А кольцо на пальце почему?— Это перстень, не обручалка. Ой, какие вы мужики темные…
— Не отвлекайся, — и я снова ущипнул Аюкасову за мягкое место.— Синяки ж останутся, дурак! — вспыхнула она. — Ничего теперь не скажу!
И тут же, не сдержав обещания, выдала:— Тебя хотят в международный отдел ЦК засунуть!
— О как! — присвистнул я. — А почему именно туда? Из-за того, что я языки знаю, что ли?
— Может, и из-за этого, — пожала плечами Светка. — Тёть Рая сперва предлагала тебя в отдел по загранкадрам или по выездам за границу. Или, к примеру, в международную информацию. Но дядя сказал: с первого октября вместо двадцати отделов в ЦК оставят всего десять. Так что международной информации — ку-ку, не будет больше.
— А какие ещё под нож пойдут? — тут же ухватился за источник информации я.
— Да откуда мне знать! — искренне удивилась Светка. — Мне эти ваши партийные перестановки — до фонаря.
— Хм… ну спасибо и на этом, — кивнул я. — Но толком не пойму, зачем тебе самой было приезжать? Раз уж хотят предложить — я бы всё равно скоро узнал. Да, я в Москву планирую перебираться, но работать, скорее всего, буду у предсовмина РСФСР.
— Видишь ли, — принялась рассуждать Светка, — когда обсуждали твоё назначение, было несколько вариантов: отвечать за католичество, за приезд иностранных делегаций или за рабочие партии из соц и кап стран. Последнее — это постоянные командировки, в основном в соцлагерь. Дядя Миша сказал, тебя можно быстро продвинуть: сразу на сектор поставят. Плюс квартиру, скорее всего, дадут в моём доме. У нас ведь дом для сотрудников аппарата ЦК партии. Ну и второе… этот Сахаров, к которому тебя хотят подбросить. Ты знаешь, он против советской власти и вообще — человек, за которым надо следить. Говорит много.
— Слушай, а почему ты сама за политикой не следишь? — спросил я. — Ты вообще Съезд смотрела? Газеты читаешь?
— Не-а… — фыркнула Светлана. — А зачем? Тётя тоже так говорит, но мне некогда: учёба и дел невпроворот. Сейчас вот к тебе заехала, потом на стрижку… Собачку хочу купить, такую ручную, карманную. Поеду смотреть. А вечером…
— Всё ясно. Тогда с меня тортик, — перебил я «многостаночницу».
— Ой, какой тортик? Я уже в свои любимые джинсы не влезаю. Попу до того отъела, что аж неприлично.
— Нормально всё с попой, — и я снова попытался ухватить Светку за задницу, но та ловко увернулась.
Мы распрощались, и я отправился к себе в гостиничный номер. По дороге всё думал: может, и правда махнуть в аппарат ЦК? Из будущего я знал, что малоизвестные широкой публике функционеры аппарата нередко весили куда больше, чем те члены ЦК, что на трибунах красовались.
В номере застал злого и взъерошенного Цзю. Он носился по комнате, как тигр в клетке, бормоча что-то себе под нос.
— Эй, ты чего? Из-за Цюлова, что ли, переживаешь? — спрашиваю.
— Нет, ты посмотри наглость какая!
— Ты про что? Про чемпионат?
— И главное же сама…, а потом… — продолжал бурчать друг, не обращая на меня никакого внимания.
— Да задрал уже! — не выдержал я. — Что случилось-то?
— Машка — змея! Знал бы…
— Тьфу, Машка… — фыркнул я. — Из-за бабы. Я уж думал, беда какая. Плюнь да разотри! Или что, заразила чем?
— Что?! — аж вздрогнул Костя. — Совсем сдурел? Нет! Муж её будущий приходил сейчас на разборки. Машка ему зачем-то проболталась про нас! Мол, он не женится, тянет время, а она ему назло на стороне… Знал бы я!..
— Что знал бы? Ещё сильнее бы драл? — расхохотался я, потому что причина истерики показалась идиотской. — А ты как думал: любишь медок — люби и холодок! — изрек я народную мудрость, а потом ещё, вспомнив известный фильм, добавил: — Знаешь, в чём сила, брат?
— В ньютонах, — отстраненно ответил Костя, погружённый в свои беды. Но при этом филигранно и, главное, научно верно.
— Тут не поспоришь! — кивнул я. — Но вообще сила, брат, в правде. У кого её больше — тот и сильнее.
— Ты о чём? — наконец-то ожил Цзю и хотя бы перестал бубнить про Машку, вынырнув, наконец, из анабиоза собственных проблем.
— Забей, — махнул я рукой. — Пошли лучше в рестик на ужин. Подобное лечат подобным. Там, кстати, одна официанточка на тебя глаз положила… даже просила меня: «Толя, а познакомь меня с этим китайцем».
— Да? А какая? Курносая с веснушками или с круглой попой? — оживился Костя, даже не обидевшись на запретное слово «китаец».
Вот жук! Оказывается, он не только разглядывал официанток, но и по частям тела классифицировал, как энтомолог бабочек. Впрочем, память у боксёра должна быть крепкая — особенно