Я медленно поднялся со скамьи, чувствуя, как затекли ноги.
— Ну что, Сергей Николаевич, — довольно произнес Караяннис, похлопывая меня по плечу. — Теперь можно и отметить!
Я кивнул, не находя слов. Как предупреждала меня вчера Филиппова, Харитонов не отступит.
Но это завтра. Сейчас можно выдохнуть, потому что…
…иск удовлетворен! Увольнение признано незаконным, меня восстановили на работе!
Справедливость восторжествовала!
Глава 3
Решение суда еще хранило тепло принтера, когда я вышел из зала заседаний.
Караяннис, который задержался, флиртуя с длинноносым секретарем Матильдой, догнал меня у двери и крепко пожал руку.
— Поздравляю, Сергей Николаевич! Но это только начало, вы же понимаете?
Кивнув, я спрятал бумагу во внутренний карман. Вокруг сновали люди с папками, секретари с кипами документов, какие-то люди в серых костюмах. Обычная судебная суета.
И тут я заметил Хусаинова.
Он стоял у окна в конце коридора, один. Охрана держалась метрах в пяти, не ближе. Смотрел в окно, но явно ждал, и точно не такси.
Хусаинов повернулся и пошел ко мне уверенной походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Только в его напряженном лице что-то выдавало дискомфорт.
Караяннис тактично отступил в сторону.
Сканирование завершено.
Объект: Хусаинов Ильнур Фанисович, 55 лет.
Доминирующие состояния:
— Внутренний конфликт (74%).
— Вынужденное признание (68%).
— Контролируемое смирение (61%).
Дополнительные маркеры:
— Микронапряжение челюсти.
— Легкая гиперемия ушных раковин.
— ЧСС 112, повышен.
Он остановился передо мной. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я видел, как медленно краснеют его уши.
— Спасибо, — внезапно осипшим голосом произнес он.
Слово было всего одно, но я не понаслышке знал, что от такого человека оно стоило дороже, чем от другого публичное покаяние на коленях. Сложно признавать ошибки, когда привык быть правым всегда и во всем. Но хотя бы так.
Я не стал злорадствовать, а просто кивнул, принимая благодарность.
— Я из города теперь выездной?
Короткий кивок в ответ. Ни слова больше. Хусаинов развернулся и пошел к выходу, охрана подтянулась следом.
Одевшись, мы с Караяннисом вышли из здания на крыльцо суда. После душного зала было приятно вдохнуть мокрый ноябрьский воздух с запахом близкого снега. В кармане решение суда, в груди непривычная легкость.
Пока адвокат общался еще с кем-то на крыльце, я посмотрел на высокое черное небо. Там сиротливо мерцала парочка мелких, совсем никудышных звездочек, среди которых я почему-то не узнал ни одной. Мысли путались, и состояние было такое, что, с одной стороны, хотелось взлететь высоко-высоко, к этим чужим и редким звездам, а с другой — сесть прямо на мокрый асфальт, подставить лицо крупным каплям дождя, который неожиданно начался, и плакать от облегчения и какой-то тягучей радостной печали.
— А что теперь? — спросил женский голос из-за спины.
Я обернулся — Марина Носик. Ну надо же, и она здесь! И почему я ее не видел? Может, только подъехала?
Она улыбнулась и протянула руку:
— Поздравляю, Сергей!
— Спасибо, Марин.
— Так что дальше?
— А дальше мы поедем поступать в аспирантуру, — просто ответил я.
— А ты реферат написал? — строго спросила она, маскируя за внешним контролем заботу и беспокойство.
— Написал, — кивнул я и спросил, глядя в небо: — А почему звезды такие мелкие, ты не знаешь?
— Сейчас у нас здесь только одна звезда, и это ты, — хихикнула Носик и добавила хитрым голосом: — Звезды же не терпят конкуренции, тебе ли не знать.
Я вспомнил Валеру и Караянниса и согласился.
И тут на улицу вышел Харитонов. Рядом с ним, словно птица-секретарь, вышагивал Рамиль Зарипов.
— Доволен? — спросил Харитонов.
— Конечно, — ответил я и не удержался от ехидной подколки: — А вы, Ростислав Иванович?
Сбоку зашипел Рамиль, но я не обратил на него никакого внимания и смотрел только на Харитонова.
Тому пришлось ответить:
— Ты же понимаешь, Епиходов, что этот процесс еще ничего не значит?
— Понимаю. Мне Караяннис объяснил, что вы будете подавать апелляцию, а потом кассацию. А потом есть еще и Верховный суд. А будь ваша воля, вы бы и в Божий суд обратились.
— Безусловно! — хмыкнул Харитонов. — Это даже не обсуждается. Справедливость должна восторжествовать!
— Как-то мы с вами по-разному понимаем «справедливость», Ростислав Иванович, — ответил я и помахал зажатым в руке решением суда. — Но главное, что суд меня восстановил на работе.
— Не обольщайся, Епиходов, — процедил Харитонов. — Восстановил, да. Но ровно на один день. Завтра мы тебя восстановим на работе, это да, никуда от этого не денешься. Но завтра же у нас по приказу реорганизация. Два отдела: общей хирургии и гнойной хирургии — сводят в один. — Он кивнул на Зарипова. — Руководить будет Рамиль. И как-то так случайно получилось, что твоя ставка попадает под сокращение.
Он хохотнул с довольным видом и едко добавил приторно-сожалеющим тоном:
— Но ты не переживай, мы тебе обязательно предложим вакантные должности. Есть у нас, к примеру, место старшей диетсестры. Очень хорошая должность.
— Спасибо, — сердечно поблагодарил я. — Всю жизнь мечтал работать диетсестрой. Тем более старшей.
— Не смешно, Епиходов! — зло рявкнул Рамиль. — Ты разве не понимаешь, что после этого суда тебя в Татарстане ни в одну больницу никогда не возьмут? Кому из руководства нужен такой сутяга в работниках?
Я промолчал. Он был прав, я это прекрасно понимал и именно поэтому собирался в Москву в аспирантуру.
Харитонов и Зарипов ушли, довольные собой. Марина Носик гневно посмотрела им вслед и выругалась так злобно, как только была способна:
— Какие же они негодяи!
* * *
С Мариной мы договорились лететь в Москву завтрашним вечерним рейсом, билеты на который купили вместе онлайн, заняв столик в кофейне неподалеку от суда. Караяннис, лучезарно сообщил, что промежуточный счет выставит по возвращении в столицу, распрощался со мной и умчался в аэропорт.
Марина намекала, что не прочь угостить меня чаем, когда я ее проводил, но я вежливо отказался, сославшись на то, что мне нужно срочно доработать реферат.
А на следующее утро первым делом приехал в больницу, коридоры которой встретили меня непривычной тишиной. Половина девятого, а в хирургическом отделении пусто, словно после эвакуации. Только уборщица гоняла швабру