Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 6%!
Подключен модуль психосоматической диагностики.
Доступны функции: выявление связей между когнитивно-эмоциональным и физиологическим состояниями.
Шесть процентов? Интересно, что будет на семи.
Я не успел ни удивиться, ни порадоваться, да и не мог на виду у всех вчитываться, но заметил, что впервые вижу не просто симптомы или эмоции по отдельности, а целую причинно-следственную цепочку.
Психосоматическая диагностика завершена.
Объект: Носик Фаина Григорьевна, 54 года.
Физиологические маркеры:
— Гипертоническая болезнь II стадии (АД ~155/98).
— Хронический гастрит (эрозивный).
— Бессонница (дефицит сна ~2 часа/сутки, хронический).
Эмоционально-когнитивный профиль:
— Тревога контролирующая (76%).
— Страх одиночества подавленный (84%).
— Обида хроническая (71%).
Причинно-следственные связи:
— Страх потери контроля над дочерью (12 лет) → хронический спазм сосудов → гипертензия.
— Подавленная обида на мужа (развод, 18 лет назад) → невысказанный гнев → хронический гастрит.
— Бессонница как следствие тревожной гиперактивности: «если не контролирую — случится беда».
Прогноз без изменения поведенческих паттернов: инсульт в течение 3–5 лет (вероятность 67%).
Рекомендация:
— Гипотензивная терапия.
— Снижение контролирующего поведения — ключевой фактор.
Мой взгляд на секунду остекленел, пока я переваривал увиденное.
С самого развода, получается, восемнадцать лет, она душила дочь своей любовью, превращая заботу в контроль, а страх одиночества — в ежедневную войну «до последней капли крови». И все это время ее сосуды сжимались от напряжения, желудок разъедала кислота невысказанных слов, а сон ускользал, потому что тревожный мозг не мог позволить себе отключиться. Болезни не существовали отдельно от ее жизни — они и были ее жизнью, записанной в теле.
Фаина Григорьевна перехватила мой взгляд.
— Чего уставился, голодранец?
— Вам бы давление померить, — сказал я. — И к гастроэнтерологу не помешает.
Она фыркнула, но я заметил, как дрогнули пальцы на локтях скрещенных рук. Попал.
— Хам, — процедила она. — Пришел в чужой дом и указывает…
— Мама, ну я же тебе говорила, что Сергей правда врач, — вмешалась Марина. — Хирург от бога. Очень хороший.
— Хорошо хоть не гинеколог, а то бы щас насоветовал! — грубо хохотнула она и покачала головой. — Ладно, формальности гостеприимства соблюдены, так что пей чай и проваливай, хирург. Мариночке надо успокоиться, с Мулей помириться, а ты тут мешаешь.
Я сделал глоток и отставил чашку. Чай был слабый и, возможно, второй заварки. Но думал я не об этом.
Система насчет своих диагнозов не шутит и врать не умеет. Если эта женщина хочет дожить до внуков, ей придется отпустить дочь — буквально разжать хватку. Иначе через пять лет ее ждет инсульт.
Но это пока был не мой разговор.
Я кивнул Марине, поднялся и направился к двери. На пороге обернулся.
— Хорошего дня. И правда — померьте давление.
Фаина Григорьевна ничего не ответила. Только затянулась сигаретой и выпустила дым мне вслед.
А на лестничной площадке я остановился, погруженный в размышления. Но не из-за мамы Носик, а чтобы поразмышлять о новом модуле. Ведь Система только что показала мне кое-что важное: лечить тело без понимания души — это все равно что заклеивать скотчем трещину в стене здания, которое рушится изнутри.
Вернувшись домой, еще с порога я услышал, как Пивасик хриплым скандальным голосом орет, явно на Валеру:
— Суслик! Скуфяра!
Валера же отчаянно пытался поймать попугая, просунув лапку в отверстие ящика.
— Да сдался тебе этот пернатый! — выругался я. — Я тебя что, не кормлю? Он же с глистами!
Прочитав Валере лекцию о вреде необработанной пищи, я вытащил Пивасика, проглистогонил его и обработал от блох, затем пересадил в клетку. Попугай явно не привык к такому, а потому на некоторое время притих. Зато Валера воспрял и начал крошить на меня батон, мол, новый жилец ему не нравится.
Но мне разбираться с симпатиями-антипатиями зоопарка было некогда, потому что время близилось к трем, а я еще не обедал и даже не готовил!
А ведь мне через час вести Степку в секцию самбо, а потом забрать у Чингиса деньги и ехать к Роману Романовичу.
Стоило так подумать, как один из них сам позвонил.
— Сеггей Николаевич, пгостите гади бога! — заблеял в трубку Роман Романыч, стоило мне ответить. — Здесь ваши… дгузья… чего-то тгебуют…
Тут у него кто-то вырвал трубку и заорал:
— Серый, мать твою! Ты где шляешься? Че трубку не берешь? У нас аншлаг! Пацаны с Ижевска даже требуют подогнать к ним твоей спирулины! Уфимские вообще готовы цистернами брать! А этот Гоманыч не телится!
Ну да, это был Чингиз.
— И чего вы от меня хотите? — устало спросил я, понимая, что пообедать нормально, скорее всего, не получится.
— Как чего? — удивился бандит. — Ты че, Серый! Михалыч хочет эту шарашкину контору прикупить, а тебя главным поставить!
Глава 24
Значит, Михалыч хочет поставить меня директором местного «Токкэби», который, скорее всего, работает по франшизе или лишь прикидывается корейской фирмой, судя по тому, что я увидел на ее складе… Так-так.
Услышанное если и удивило, то несильно. У этого народа подобные решения именно так и рождаются. Увидели бесхозный финансовый ручеек — значит, нужно отжать. Не по беспределу, как в девяностые, а на взаимовыгодных условиях… наверное. А поставить «на тему» нужно того, кто разбирается и к кому есть определенный уровень доверия. То есть меня. Соглашаться я не собирался, но встретиться придется. Не отстанут. Но на своих условиях.
— Раньше половины шестого не приеду, — ответил я, прикидывая время. — Веду Степку на первую тренировку по самбо.
— Степку? — переспросил Чингиз с интересом. — Какого еще Степку?
— Сына соседки. Долго объяснять. Короче, веду пацана на самбо.
— А где секция?
Я назвал название спорткомплекса и имя тренера.
— Ильдар Ринатович? — Чингиз хохотнул в трубку. — Ба! Да я его знаю! Мы с ним вместе тренировались, еще когда пацанами были! Слушай, давай я за тобой туда заеду, а потом сразу к Романычу махнем. Заодно с Ильдаркой перетру, узнаю, как он да как.
— Давай, — согласился я и отключился.
Быстро обжарив куриную грудку на оливковом масле до румяной корочки, что заняло минут десять, я нарезал ее ровными кубиками. В миску легли хрустящие листья салата, ломтики брынзы и горсть тыквенных семечек, для вкуса и пользы. Подумав, нашинковал туда еще обычной