— Это ты ее заметил, — возразила она. — Я бы мимо прошла.
— Но действовала ты. Я только указал на проблему, а ты ее решила.
Марина глубоко вздохнула. Плечи расправились, подбородок приподнялся.
— Я всегда боялась, — сказала она тихо, — что в реальной экстренной ситуации растеряюсь. Что теория — это одно, а практика…
— А практика — это когда делаешь то, чему учился. Ты сделала.
Она кивнула, еще раз вздохнула и вдруг посмотрела на часы.
— Ой. Мы же опаздываем!
Я глянул на телефон. До открытия приемной оставалось сорок минут, а нам еще одна пересадка и несколько станций.
— Не опаздываем. Но поторопиться стоит.
Мы направились к переходу. Марина шла быстро, уверенно, и я заметил, что она больше не озирается по сторонам с видом потерявшегося ребенка.
В вагоне на оранжевой линии было свободнее — час пик начал сходить на нет. Мы сели рядом, и Марина достала телефон, открыла соцсеть, но, видимо, не вчитывалась в то, что там пишут, потому что заговорила со мной, не отрывая глаз от экрана:
— Знаешь, я вчера полночи не спала. Все думала, что делаю глупость. Что зря приехала, что не поступлю.
— А сейчас?
Она подняла голову и посмотрела на меня.
— Сейчас думаю, что справлюсь. Смогла же я… ну, то есть спасти бабушку? А ведь если бы мне рассказали про такое, я бы ужаснулась. Была бы уверена, что растерялась бы и ничем не смогла помочь.
— Правильный вывод, — ухмыльнулся я. — Носик, ты делаешь успехи! Еще пара спасенных жизней, и сможешь сама себе заказывать шаурму!
— Да ну тебя!
Оставшуюся дорогу мы провели в молчании, но это было хорошее молчание — не напряженное, не неловкое, а спокойное. Каждый думал о своем, и мне эти минуты тишины были нужны, чтобы подготовиться к тому, что ждало впереди.
Здание института мы нашли без труда: массивная сталинская постройка с желтыми колоннами, лепниной и особым духом академического учреждения. Такой складывается из запаха библиотечной пыли, старого паркета, дезинфицирующих средств и… легендарных личностей и событий, произошедших в стенах этого заведения.
Мы поизучали таблички на стенах и указатели к разным отделениям, пока строгая вахтерша у входа долго записывала нас в журнал, листая наши паспорта, прежде чем пропустить.
В коридоре перед отделом аспирантуры и докторантуры было не протолкнуться. Соискатели — бледные, взволнованные — стояли в очереди с пухлыми папками документов. Кто-то шепотом повторял какие-то формулировки, кто-то в десятый раз перекладывал бумаги из одного кармана папки в другой, кто-то нервно листал телефон. Воздух звенел от тревоги и даже паники, царившей в головах соискателей.
Мы с Мариной тоже пристроились в хвост очереди.
Девушку снова начало потряхивать, и я негромко сказал:
— Рано я за тебя радовался, Носик. Не судьба тебе самой шаурму покупать. Трусиха!
— Почему это я трусиха? — возмущенно прошептала она.
— Потому что трясешься, — ответил я. — А когда ты спасала бабушку, не тряслась вообще.
Марина моргнула.
— Это… Это было другое.
— Это было сложнее. А тут просто бумажки сдать. Сама же говорила, да? Вступительные экзамены-то позже будут.
— Я не… — хотела она возразить, но не успела, потому что в коридор вошла женщина.
И эта женщина сразу привлекла не только мое, но и ее внимание, такая яркая она была. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом деловом костюме, с папкой документов под мышкой. Темные волосы собраны в хвост, очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, который точно знает, куда идет и зачем. Полный антипод Носик.
И я ее узнал, но, что удивительно, не сразу. Видимо, как-то не отчетливо перенесся образ в память нового мозга, сохранилось больше воспоминаний о том, когда она была маленькой, юной, или они были ярче, а вот взрослой — уже намного меньше. Так что узнал я не по лицу — оно изменилось, повзрослело, — а по движениям. По манере чуть наклонять голову набок, когда она о чем-то думала. Эта привычка была у нее с детства — она так делала, когда слушала мои объяснения про устройство мозга, морщила нос от концентрации и задавала вопросы, на которые я иногда не знал ответа.
Маруся. Марусенька.
Моя дочь. Вернее, моя дочь в прошлой жизни.
Маруся громко, звонко и четко, чтобы все слышали, спросила:
— Кто последний подавать документы?
— М-мы! — пискнула Носик.
— А вы в аспирантуру или в докторантуру?
И я отмер, услышав ее голос.
Такой знакомый и родной. Голос, который я слышал тысячи раз — когда она звонила посоветоваться насчет сложного случая, когда поздравляла с днем рождения, жаловалась на жизнь по громкой связи из машины.
Голос моей дочери, которая думает, что я мертв.
А вы уже участвуете в Новогоднем книжном аттракционе невиданной щедрости? Подробности в блоге: https://author.today/post/758492
Глава 6
— Здесь одна очередь! — возмущенно воскликнул кто-то сбоку.
— В докторантуру без очереди! — произнес я категорическим тоном и добавил: — Проходите. Если не пропустят — будете перед нами.
Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.
А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул:
— Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?
Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:
— Не думаю.
И опять углубилась в папку.
А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.
Наконец просто спросил:
— Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?
Она удивилась и оторвалась от своей папки, хмуро посмотрела на меня:
— Да.
— Значит, все-таки встречались, — улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. — Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.
— Это такая шутка? — побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.
— Почему же шутка? — ответил я и показал ей раскрытый паспорт. — Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.
Она сдавленно охнула.
Сзади так же сдавленно охнула Марина Носик.
А я продолжил:
— Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультировал. И это он советовал поступать в аспирантуру