Тем временем дверь ванной открылась, и вышла Носик в длинной футболке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, собранными в хвост. Косметику она не смыла.
— Я все, — сказала она и села на свою кровать, на самый краешек.
Я взял свое полотенце и скрылся в ванной.
Вода была горячей, и я стоял под душем дольше, чем нужно. Смывал усталость, перелет, последние дни. Смывал Казань, суд, разрыв с Дианой, гопников у подъезда. Смывал все, что налипло.
Когда вышел, Носик сидела на кровати и нервно потирала руки.
— Сергей, — сказала она тихо, — спасибо, что уговорил и взял меня с собой. И за этот номер.
— Не за что. — Я сел на свою кровать, вытирая полотенцем волосы. — Завтра тяжелый день. Надо выспаться.
Она смотрела на меня, и я видел, как она кусает губу, как пальцы теребят край одеяла.
— Холодно что-то. В смысле… в номере.
Система услужливо выдала:
Сканирование завершено.
Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.
Доминирующие состояния:
— Неуверенность (71%).
— Волнение (67%).
— Влечение (54%).
Дополнительные маркеры:
— Учащенное дыхание.
— Расширенные зрачки.
— Повышенный уровень окситоцина.
Я понял намек. Было бы сложно не понять.
И встал.
Носик напряглась, ее дыхание участилось.
Я открыл шкаф, достал дополнительное одеяло и положил ей на кровать.
— Вот. Согреешься.
Наши глаза встретились, и я смотрел на нее спокойно, без насмешки, но и без приглашения. Она покраснела и отвела взгляд.
— Спасибо, — прошептала она.
Я выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке.
Не стал пользоваться ситуацией не потому, что она мне не нравилась. Нравилась. Умная, симпатичная, смелая: не каждая рванет в Москву поступать в аспирантуру, толком не зная города.
Но я только что порвал с Дианой и прилетел к дочери, которая не знает, что отец жив. У меня полтора года жизни по прогнозам Системы и миллион нерешенных проблем.
И главное: Носик заслуживала лучшего, чем стать утешением на одну ночь. Это было бы нечестно по отношению к ней и к себе.
Я лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.
— Сергей, — позвала она из темноты.
— М?
— А ты в Москве раньше… кого-то знал?
Я помолчал, прежде чем ответить.
— Давно. В другой жизни.
Она хотела спросить еще что-то, слышно было, как набрала воздуха, но я повернулся к стене, и она промолчала. А вскоре я услышал ее сопение.
Завтра я пойду в Научно-исследовательский институт хирургии, подам документы и буду разбираться с требованиями ВАК, решать проблемы.
И завтра, может, увижу Марусю.
За окном шумела ночная Москва: далекий гул машин, чей-то смех во дворе, хлопнувшая дверь подъезда.
Я закрыл глаза.
И уснул.
Глава 5
Проснулся я от тихого, но отчетливого всхлипа.
Несколько секунд лежал неподвижно, тщетно пытаясь сообразить, где нахожусь. Узкая кровать, чьи-то приглушенные гортанные голоса за дверью, топот в коридоре, тусклый свет из окна… Ага, хостел в Москве, точно.
Тихая, мать ее, гавань.
Всхлип повторился. Я повернул голову и увидел Марину.
Она лежала на своей кровати, свернувшись в тугой клубок под двумя тонкими одеялами, и тряслась. Не сразу я понял, что она не плачет, а мерзнет. Зубы ее мелко-мелко стучали, плечи подрагивали, а из-под прохудившегося одеяла торчали босые ступни, которые она поджимала, пытаясь согреть.
Батарея под ее окном была едва теплой — я это еще вчера заметил, когда выбирал кровать у стены, где вообще батареи не было. Я-то ладно, у меня жировая прослойка как тулуп работает, а вот Марина… Ночью температура явно упала, и девчушка, судя по всему, промерзла до костей, но так и не решилась ни разбудить меня, ни взять второе запасное одеяло из шкафа, которое мне так и не пригодилось. А Носик-то, похоже, гордая. Или стеснительная. Или и то и другое.
Я тихо встал, взял свое нагретое одеяло и осторожно накрыл Марину поверх того, что было. Она вздрогнула и приоткрыла глаза.
— С-сергей?..
— Спи. Рано еще.
— Мне… н-не холодно… — пробормотала она и тут же сильнее закуталась в одеяло, выдавая себя с головой.
— Конечно, не холодно. Спи.
Она хотела что-то сказать, но я уже отвернулся и направился в ванную. Пусть согреется и доспит — времени еще достаточно. Даже шести еще нет.
Вода в душе была едва теплой, но я все равно простоял под ней минут десять. Когда вышел, обмотанный полотенцем, Марина уже не спала.
Она сидела на кровати, закутанная в три одеяла, и смотрела на меня. Точнее, смотрела на мое отражение в зеркале шкафа-купе напротив ее кровати — видимо, не ожидала, что я выйду так быстро. Или в таком виде.
Ее щеки мгновенно залились густой краской, и она уткнулась взглядом в телефон с таким вниманием, будто там решалась судьба мира. Или шла онлайн-трансляция второго пришествия.
Я мысленно чертыхнулся. Номер крошечный, ванная одна, деться некуда. Молча прошел к своей кровати, взял приготовленную одежду и снова скрылся за дверью.
Когда вышел уже одетым, Марина все еще сидела в той же позе, только теперь телефон лежал экраном вниз, а она сосредоточенно разглядывала стену.
— Извини, — сказала она, не поворачивая головы.
— За что?
— Ну… — Она еще больше покраснела и махнула рукой в сторону зеркала. — За это.
— Марин, ты же врач. Неужели голого мужика не видела? Тем более все стратегические места были закрыты.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Видела. Но не… — Осеклась и покраснела еще гуще, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Не тебя.
Повисла неловкая тишина, и я, решив не развивать тему, приказал:
— Иди в душ. Нам еще позавтракать нужно успеть.
Она кивнула и прошмыгнула в ванную, прижимая к груди скомканную одежду. Дверь за ней закрылась, щелкнул замок.
Пока Марина плескалась в душе, я проверил телефон. Новых сообщений не было, если не считать рекламы от мобильного оператора. Танюха, видимо, еще спала, Валера пока не научился писа́ть, а остальным я был не настолько интересен, чтобы беспокоить в такую рань.
Что удивительно, уже который день молчала Алиса Олеговна, которая так рьяно уговаривала меня сходить с ней на вечеринку назло бывшему. Но сам ей я не писал, ну его