Когда закончили, старик сокрушённо покачал головой и развёл руками.
— К моему большому сожалению, с тёплой обувью мы вам помочь не сможем. Обувной магазин мы не выменяли! Все запасы, которые есть, идут на собственные нужды. Обувь в значительно большем дефиците, чем шубы! — сказал он.
— Честно говоря, я про обувь даже не подумал. Но если её всё равно нет, то ничего и не поделаешь. Получается всё? — сказал я.
— Погоди! — сказал старик и толкнул щиток последней, пятой секции.
Там оказалось бельё. Мы говорили про подштанники, но шутки шутками, а когда начнутся морозы, будем жалеть, что не взяли. Поэтому я скомандовал всем подобрать себе пару комплектов.
Надо сказать, что это вообще было очень кстати. Даже банальные трусы сейчас взять было негде, и если есть возможность добавить их в гардероб, нужно этим пользоваться. Интересно только, насколько высоко Гэндальф оценит товар из этой секции. Кажется, что это должно быть самым дешёвым, а может оказаться по цене, на уровне шуб.
Наконец, секции в их магазине закончились. Надо сказать, что я испытал от этого определённое облегчение. Ведь «чек», как выражался старик, всё время рос, а сумма была по-прежнему неизвестна.
— Ладно, — сказал я, — давай, выбивай свой чек!
Гэндальф посмотрел на меня, потом обвёл внимательным взглядом всю нашу команду, как бы вспоминая, что мы у них покупаем, закатил глаза к небу и стоял так некоторое время, слегка шевеля губами, как будто считал.
Но я в этот спектакль, честно говоря, совершенно не верил. Он уже давно знал, сколько с нас попросить. Всё время, пока мы выбирали, он щёлкал своим мысленным калькулятором, приплюсовывая каждую новую позицию. А сейчас просто проводил привычный для себя ритуал.
— Ладно, чёрт с тобой, — сказал вдруг резко старик, — давай шесть с половиной!
Теперь стало понятно, зачем этот спектакль. Он хотел, чтобы у нас сложилось впечатление, что он считал-считал, получилось много, и он скинул часть цены, чтобы она нас не так шокировала. Хотя возможно, что на самом деле произошло всё ровно наоборот. Ну да ладно, это его работа, пусть поступает, как считает нужным. Наше же дело, это согласиться на сделку или нет.
Вообще-то, мы в нужную сумму не уложились, но не так, чтобы критично. Не десятка, да и ладно. Столько у меня должно было набраться. Тем более что эта мана была по сути халявной, так что беречь её особо стремления не было. Легко пришла, легко ушла. Главное, что в дело.
— Хорошо, несите свой терминал! — сказал я.
— Ага, сейчас! — кивнул старик, слегка удивлённый тем, что я не стал пытаться торговаться и сбавить цену.
Он ушёл за свой магазин и вскоре вернулся, неся в руках один большой цилиндр, который я ещё не видел, и два маленьких. Судя по всему, большой был на пять тысяч манет.
— Аванс входит, он в одной из батареек, — сказал старик, — так что нужно добавить шесть четыреста.
— Хорошо! — сказал я, забирая у него батарейки, — сейчас схожу к сейфу, заправлю.
Мне не хотелось манипулировать такими огромными объёмами маны у всех на глазах. Пусть думают что хотят, но проведу оплату через терминал я в одиночестве кузова вездехода.
— А-а-а! — открыл было рот старик, видя, как их драгоценные контейнеры для маны уплывают из поля зрения.
Но он сумел взять себя в руки и дать мне возможность сделать так, как я хочу, а не вцепляться трясущимися ручонками в батарейки, боясь расстаться с ними даже на минуту. Доверие оно такое, иногда требует больших усилий над собой.
25. Лед и пламень
25. Лёд и пламень
Забравшись в кузов, я первым делом вкачал ману в большую пятитысячную батарейку.
— Ха! — невольно вырвалось у меня, когда внутри колбы туман окрасился в ярко-голубой цвет и начал слегка искриться. Шкала на боку банки была заполнена полностью, и я впервые видел, как выглядит концентрированная мана вне живого человека. Зрелище было завораживающим.
Но моё «ха» относилось не к этому. Дело в том, что на эту колбу я израсходовал меньше чем треть своей маны. То есть, на всё уйдёт меньше половины. Да внутри себя «баланс» энергии замерять не так легко, ведь нет ни шкалы, ни каких-то измерительных ориентиров, есть только внутреннее ощущение. А оно зачастую очень обманчиво, и погрешность получается просто огромной.
Выходит, мы должны были заплатить за купленные вещи полный запас маны десяти или одиннадцати обычных человек. Много это или мало? Для меня в данной ситуации это было мало. Но для любого другого это просто гигантская сумма!
Но вот как эту суму соотнести с мехами? Вопросы ценообразования никак не давали мне покоя и всё время вертелись в сознании, несмотря на то, что я собирался заплатить столько, сколько попросят.
Просто торговцы расшевелили во мне некоторые мысли и вопросы, которые всегда меня тревожили, но не находилось времени и сил, чтобы их как следует обдумать.
Ведь дело не только в одежде вообще и шубах для девочек в частности. В мире сместились все ценности, не только материальные. Я как динозавр цеплялся за старые моральные устои, видя в них некий фундамент для цельности личности, но очень многие уже давно играли по другим правилам. Или вообще без правил!
Цена жизни сильно упала, но, на мой взгляд, очень выросла цена чести. Как бы это пафосно ни звучало, но беречь честь, могли позволить себе немногие. Мне очень хотелось быть среди этих немногих, хотя я и понимал: до идеала мне очень далеко. Жизнь иногда заставляла принимать пограничные решения, а милосердие — так это вообще было роскошью. Настоящее милосердие, которое проявляется к врагу или тому, кто этого не заслужил. Легко быть милосердным к беззащитному котёнку, и очень трудно к зверю, который тебя только что чуть не убил.
Я заправил ещё один баллон на тысячу ман. Гэндальф сказал, что с нас шесть с половиной. В последней батарейке была залита сотня, мой аванс. Я аккуратно заправил её до середины. Немного посидел, глядя на не такой красивый туман внутри, как в полностью заправленных банках, тяжело вздохнул и вкачал ещё пять сотен. Пускай все банки