Распахнулась дверь, и я увидел в проёме парня, одетого в похожий костюм, что и остальные музыканты Витька: невероятно широкие клёши из бордового вельвета, приталенный полосатый пиджак. Стрижка «под битлов», которая иначе называлась «верхушка швабры»: каре с волосами до воротника, с чёлкой, скрывающей наполовину глаза. Увидев его, Витек нахмурился, спрыгнул с эстрады, подкатился к нему и что-то горячо зашептал, активно жестикулируя. Пацан нахмурился, смерил меня колючим взглядом, а я понял, надо линять по-быстрому: явился, наконец, тот самый вокалист, которого ждали.
Снял гитару и спрыгнул вниз. Сложив руки вместе, поднял их над головой в приветствии, крикнул:
— Всем спасибо!
В ответ услышал вновь аплодисменты, а кто-то тоже поднял руки над головой и тряс ими. Я поклонился, приложил руку к груди, и постарался проскользнуть мимо Витька и новоприбывшего. Но тот, схватив меня за рукав, остановил и недовольно пробурчал, буравя меня маленькими близко посаженными глазами:
— Хлеб отбираешь у профессионалов?
— Да ну что ты, просто публику разогревал перед твои приходом.
— А, — протянул он удовлетворённо. — Ну ладно.
На лице Витька я увидел разочарование, он явно впечатлился моим исполнением и отпускать не хотел. Но я ощущал, что запал пропал, усталость берет своё. Если не доберусь сейчас домой, просто упаду и засну.
Вышел в прихожую, где, к счастью, охранник дрых на стуле. Как он умудрялся заснуть под тот страшный шум, который доносился из зала? Но я тихонько снял полушубок с вешалки. На цыпочках пробравшись мимо выводившего носом рулады мужика, выбрался наружу.
Но не успел дойти до своего мотоцикла, как увидел, у следующего входа в подвал двое мужиков уделывают третьего, избивают его чем-то, смахивающим на резиновые дубинки.
— Эй, мужики, оставьте его! — крикнул я, направляясь медленно к ним.
Те на миг остановились, один из них привстал, обернувшись, глухо пробасил:
— Мужик, не вмешивайся. Иди своей дорогой.
— А знаете, что, — на ходу произнёс я, доставая сложенную дубинку из кармана полушубка. — Я всегда иду своей дорогой. Всегда.
Я подошёл совсем близко и демонстративно развернул с резким звуком все три звена дубинки. Это всегда производило нужный эффект на хулиганов. И на этот раз тоже сработало. Второй мужик развернулся и свет уличного фонаря осветил его рожу с высокими скулами и выступающими надбровными дугами, что придавала ему вид неандертальца. Сиплым прокуренным голосом проговорил:
— Ладно, Семён. Этот мудак уже всё понял. Пошли.
Они оба встали, чуть сутулясь, спрятав руки в карманы, направились со двора на улицу. Прошли мимо меня, а я проводил их взглядом. Потом бросился к жертве. Протянул руку, помог подняться.
— Спасибо, — пробормотал парень.
И когда его осветил свет уличного фонаря, я не удержался от улыбки. Я узнал его, у меня вырвалось:
— Саша⁈
Глава 17
Богема
Парень поднялся, опираясь на мою руку, начал отряхиваться. Потом бросил взгляд и недоверчиво пробурчал:
— Ты меня знаешь?
— Кто же не знает Александра Гаврииловича Абдулаева.
Он весь скривился и пробурчал:
— Какой я тебе «Гавриилович»⁈ Саша я. А тебя звать как?
Действительно, на тот момент ему было всего двадцать пять, а я на целых восемь лет старше. Старик для него. Да и фильм «Обыкновенное чудо», где Абдулаев сыграл Медведя, ещё по телевизору не показали.
— Олег. Олег Туманов.
— А ты на чем сюда приехал? На такси?
— Нет, на мотоцикле.
— Во! Отвези меня в ЦДК.
— Куда?
— В Дом кино. Ты тупой что ли? На Васильевскую.
— Зачем? Он закрыт давно, — я бросил взгляд на часы.
— Ну ты и балбес, — пробурчал он недовольно, все ещё отряхиваясь. — В ресторан. Если там Никита, то они до утра будут гулять. А я свою норму ещё не выбрал.
Он зачерпнул снега и размазал по лицу, вытащив платок, тщательно вытерся.
— Ну как? — спросил меня.
— Нормально. Сотри тут, под глазом. Слушай, Саша, я тебе лучше в больничку отвезу. Или домой к жене-красавице.
— Слушай, чувак, откуда ты знаешь, что у меня жена-красавица? Ладно. Короче. Отвези меня в Дом кино. У тебя же на мотоцикле пассажирское сиденье имеется? Давай-давай.
— А если ты свалишься? А я стану убийцей будущего народного артиста.
— Олег, ну что ты мне мозги канифолишь? — в голосе Александра уже звучала откровенная злость. — Где твоя машина? Если свалюсь, никто с тебя ничего не спросит. Ты знаешь, как ехать туда?
Пришлось возвращаться к метро «Сокол», промчаться по ярко освещённому Волоколамскому туннелю, почти пустому. Вынырнув опять на Ленинградский проспект, понёсся по нему, будто снова участвовал в гонках. И ощущал, как с силой сжимают меня руки Александра. Мелькнуло опять здание МАДИ, вход на стадион «Динамо», пока ещё без страшной крыши, напоминающей огромного жирного питона, серо-розовое здание гостиницы «Советской». Пролетели по путепроводу над Белорусским вокзалом.
— На Большую Грузинскую сворачивай, — сквозь свист ветра я услышал голос Александра.
Я не стал кричать, что и без него знаю. Тут, как назло, переключился светофор на пересечении с 1-й Брестской.
— А на хрена ты тут остановился? — услышал я недовольный голос моего пассажира. — Ни машин, ни пешеходов. И гайцев тоже нет.
— Привык соблюдать правила дорожного движения, — ответил я.
И вспомнил светофорные гонки на проспекте, где мы гоняли глубокой ночью, а проехать на красный все равно было нельзя.
На пересечении с 2-й Брестской я уже попал, когда там горел зелёный и мы беспрепятственно свернули и, наконец, подъехали к четырёхэтажному зданию, смахивающий на большой куб, облицованный светлым камнем, а на фасад бросили какашку, там воспринималось «украшение» из литого чугуна — птичка с оливковой веткой над стилизованной кинопленкой. { здание снесли в феврале 2025 года}
— Все. Приехали. Слезай, — сказал я, когда мы оказались напротив входа.
Александр соскочил и схватил меня за рукав:
— Пошли со мной.
— Никуда я не пойду, — я уже нажал на стартер, собираясь уехать.
— Пошли, дурака не валяй! — Он буквально стащил меня с мотоцикла. — Ты может в первый и последний раз здесь побываешь. Внукам своим рассказывать будешь.
— Слушай, Саша, у меня сегодня был очень